Хитросплетение судьбы

Тебе надо это признать или ты зря занимаешь свое место.

Отец художника плохо воспринял позицию Вайнса. Наверное считал, что тот должен его поддержать, ведь они борются за одно дело. Только вот у главного шпиона совсем другой взгляд и методы. Тем более он не верил ни в какие пророчества.

— Отец может со мной не согласится, а вы — да, — продолжал убеждать его Гальвэр.

— Пока, твой рассказ вызывает большие сомнения.

— Корона.

Хозяин дома приподнял одну бровь.

— Черная корона с сапфирами в вашем тайнике. Она особенная.

Вайнсу хватило самообладания, чтобы не показать полностью на сколько он удивился его словам.

— Ты знаешь где мой тайник?

— Да, но я там никогда не был.

Главный шпион пару раз побарабанил пальцами по столешнице, а потом резко поднялся и жестом показал следовать молодому северянину за ним.

Тайная дверь в библиотеке открылась по велению хозяина. Реакция художника, заставила Вайнса поверить в правдивость его слов. Но он все еще сомневался.

Они прошли по длинному коридору, установленному различными экспонатами древности, и остановились возле витрины с черной короной.

«Может сапфиры в ней заряжены даром северных островов?» — осенила мысль Вайнса, едва он прикоснулся к реликвии.

«Неверно, человек. Это корона принадлежала мне. Я и есть то, что вы называете даром Небес».

Гальвэр тоже услышал этот голос у себя в голове. Он определенно принадлежал Гансу. Но манера разительно отличалась от той, с которой он общался с ним. Она была величественной, благоговейной, страстной.

Зрачки главного шпиона расширились. Хозяин дома медленно повернулся к молодому северянину.

— Элвар тоже слышит голос, но другой. Он толкает его на эти безумства. Теперь вы мне верите?

Вайнс сглотнул ком в горле и кивнул.

Далее все происходило очень быстро. Гальвэр запустил своими действиями цепь событий, подобно одной нитке, распускающей целое полотно холста.

Через пару дней он со странной компанией подручных купца и им самим уже плыли на корабле по великому океану.

На борту присутствовала северянка, которая когда-то нагло разорвала свой портрет. Она постоянно следила за ним, будто Гальвэр в тайне желал нарисовать ее вновь. Самого же художника больше интересовала другая персона.

Форти почти с самого начала их пути почувствовал недомогание. Он не отлипал от левого бортика, извергая из своего нутра все его содержимое.