Железный Феникс 2

Точнее, выступать он уже закончил, потому что толпа разразилась криками поддержки.

— А я вам говорю, никаких убийств на моей территории! — звонко чеканит обозлëнная Фати. — Вот выздоровеет — делайте тогда с ним, что хотите!

— Защищаешь порченного? — верещит мужик. — Может, ты и сама уже…

— А ты проверь, — язвительно хихикает девушка. — Только за достояние своë потом не обессудь. Если оно у тебя ещё осталось.

Широким, насколько это возможно в моëм состоянии, шагом подхожу поближе и расталкиваю толпу. Увидев меня, Фати радостно улыбается.

— Что это вы тут делаете? — интересуюсь напористо, обводя взглядом собравшихся. — Улики уничтожаете?

— Там порченный! — ябедничает мужик, тыкая пальцем в сторону лазарета. — А эта ведьма…

— Эфирное заражение у Эмы отсутствует, — прерывает его Фати. — Для нас он совершенно не опасен.

— А ещё он может рассказать Иерарху кое-что неудобное про твоего господина, — поддакиваю я. — Поэтому его надо поскорее прикончить, правда?

Мужик морщится, как от зубной боли. Но ни соглашаться, ни отрицать не торопится.

Наверное, потому что к нашей тëплой компании подходит Олгаф. Ну и Орлина, конечно. Только против обыкновения женщина тиха и задумчива. Будто пытается что-то осмыслить.

— Мальчик прав, — кивает старейшина в мою сторону. — Сначала пострадавшего необходимо допросить, а уж потом решать, что с ним делать.

Олгаф бросает острый взгляд на поджавшего хвост сына, но тот ничего не произносит.

— Между тем, — продолжает юный старейшина, — я кое-что понял. Принять решение, дабы разобраться в вашей склоке, нужно немедленно.

Сначала ты, Ангвар.

Заместитель Иерарха резко вскидывает голову, чтобы хоть наказание принять достойно. Но нервно подёргивающаяся здоровая щека его выдаёт. Впрочем, это может быть последствие травмы — располосовал его Эма знатно, ничего не скажешь.

— Знаешь, Ангвар, какая добродетель лежит в основе любого крепкого объединения? — задушевно вопрошает старейшина. И сам же отвечает. — Наверняка ты сейчас подумал, что подчинение. Почти. Не подчинение, но смирение — вот что важно для любого человеческого объединения.

И что же значит это смирение, Ангвар? А то, что каждый человек занимает ровно то место, которое ему принадлежит. Или которое, — Олгаф бросает косой взгляд на меня. — Способен взять и удержать силой. Ты понял, в чём была твоя главная ошибка, Ангвар?

— Да, отец, — смиренно склоняется повеселевший мерзавец. — Я пронесу ваши слова через отмеренный мне срок.

— Отлично! — хлопает в ладоши старейшина.