Симбиоз 1. Вторжение

Пробую воспользоваться свинцовым футляром, — Фёдор поместил колбу на место, а затем достал из подсумка на другом бедре небольшой футляр, блеснувший металлом на солнце. — Есть! Образец успешно собран. Это однородная масса, по крайней мере она не делится. Сквозь свинец субстанция не просачивается, — Фёдор снова умолк, видимо слушая инструкции. — Принял. Беру образцы мутировавшего быка.

— Объявляю один за**бись, боец, — хлопнув меня по плечу, подвёл итог Порохов. Несмотря на шутливый тон, он то и дело оглядывался по сторонам.

— А ты глазастый. Как ты так умудрился разглядеть ту фиговину? У тебя инфракрасное зрение что ли?

— Сам не знаю, — пожал я плечом.

Хотя... Стоп.

— Может, так проявляются способности? — предположил я. — Мы это не обсуждали, но как я понял, мы ведь все как-то изменились после того рейса. Ведь та волна, что разошлась от астероида каждого из нас чем-то одарила.

— Чушь собачья, — отверг моё предположение Порохов. — Ни хрена у меня нет никаких способностей.

— Наконец-то хоть кто-то эту тему поднял, — вступил в дискуссию Борис, нависнув скалой над Пороховым.

— Я уж думал только я странный. Ну или это у вас молодёжи обычное дело. Я ведь все лампочки дома пережог. Причём взглядом. Как не посмотрю на какой-нибудь светильник, так он тут же гаснет.

Порохов посмотрел на здоровяка как на умалишённого.

— А я на первое утро после полёта на «нашем» самолёте, проснулась у соседей снизу, прямо когда они устроили родео… Ну, вы понимаете, — включилась в разговор Ольга и тут же покраснела.

— И что они тебе на это сказали? — усмехнулся Борис.

Все, кроме Порохова, посмеялись над весёлым вопросом нашего охотника.

— Они меня не увидели, — смутилась блондинка. — Даже, когда я их окликнула. Будто меня вовсе не было. Я даже подошла к ним.

— Чувствую натуру извращенскую в тебе я, — процитировал я магистра Йоду.

В этот момент, к нам подошёл Фёдор.

— От себя тоже добавлю. У меня что-то с памятью стало.

— То, что было не с тобой помнишь? — подхватил Борис.

— Нет, стал вспоминать всякое, что забыл давно.

Книги, которые читал когда-то, причём дословно и в мельчайших подробностях. Даже заломы на страницах и пятна.

— Серёзно? — заинтересовалась Анна Степановна.

— Даже свои первые шаги в девять месяцев, и все свои эмоции на тот момент. Вы не представляете, как страшно… И радостно.

— Я бы сказала, что это невозможно, — думаю, Анна Степановна, будучи врачом, знала о чём говорила. — Память у человека начинает работать примерно в два с половиной года.