Последний наследник Триады. Том III

— Тепло, — улыбка расплылась на губах Прасковьи. — Не думала, что так сложно путешествовать во время зимы.

— С языка сняла, — согласился Тимофей.

Остальные тоже закивали в знак подтверждения.

Трубецкая зашла в комнату, накрыла мою спину тёплым пледом, присела рядом и прижалась ко мне, приобняв. Чуть подрагивала от усталости и резкой смены температуры.

— Ощущаю себя захватчицей, — отшутилась она. — Пришли, убили всех, заняли комнаты и довольствуемся драгоценностями и всякими побрякушками в виде оружия и броневой техники.

— Да... никто и не рассказывал нам о том, что на самом деле происходит в тумане, — кивнула Прасковья. — Господин Шагайн был прав. И десяток лет в академии не покажет истинной картины, что творится здесь. Такое ощущение, будто... знаете, будто они пытаются скрыть часть правды.

— Романтизация Дозора — нормальная история, без которой мы едва ли решили бы поступить на службу, — пожал плечами Моржов. — С одной стороны, чувствуешь себя обманутым, а с другой понимаешь, что по-другому никак.

Так и сидели, неторопливо рассказывая о своих мыслях и попивая горячий чай. Камин согревал, но несмотря на это Трубецкая с каждой минутой прижималась ко мне всё ближе. Это касалось не только её, весь отряд невольно начинал проникаться друг другом. Такое в моей жизни происходило очень часто, механика подобного эффекта «сроднения» была мне ясна, как день. Людей сближал общий враг и ощущение опасности. Каждый в комнате понимал, что за десятки километров от этого места нет ни единого человека, потому невольно начинал заглядываться друг на друга.

Прасковья в отряде, к слову, тоже успела привлечь внимание парней. Каждый то и дело поглядывал на девушку, проверяя, смотрит ли та в ответ.

Навивало воспоминаниями с Триады. До того, как я остался совсем один, мы тоже вели себя подобным образом. Понимали, что в мире остались только мы и невольно начинали сближаться в попытках продолжить человеческий род.

Ложку дёгтя в уютную атмосферу добавил Леонид.

— Знаешь, командир, я уже практически неделю состою в твоём отряде. Живу с тобой и буквально рискую жизнью и репутацией вместе с тобой, — подал голос крайне талантливый ударник, покачиваясь на кресле-качалке и покуривая сигару старика Харитонова. — И хотел бы выговориться. Раз уж такая пляска.

Я поднял глаза на парня. Трубецкая слегка затаила дыхание.

— Говори.