Поганое поле. Том четвертый. Война

Она выглядела как живая женщина, но при этом было в ней что-то абсолютно неживое и неестественное. В ней было больше кукольного, чем в собственной резервной копии, пребывающей в теле биобота. Нет, подумал я, это больше не Ива. Не могу так ее называть даже мысленно. Отныне она просто Первая и не имеет ничего общего с моей доброй и ласковой Ивой...

– Что мы в симуляции? Конечно. Иначе придется допустить, что ты владеешь телепортацией.

– Я могла тебя выключить, перенести в другое место и снова включить.

– Вряд ли.

Могла бы выключить, как холодильник, давно выключила бы и достала допарты для своих господ. К тому же моя мокрая рубашка высохла бы хоть немного.

Она одарила меня кривой и неприятной улыбкой. И промолчала.

– Ты знаешь, чего я хочу, – шагнув к ней, сказал я твердо. – Этот взрыв не последний. На моей стороне Либерахьюм, живой росс, не бот. И он сделает то, что надо, понятно?

Прозвучало по-мальчишески. Но Первая восприняла мои слова со всей серьезностью. Хотя в ее случае ни в чем нельзя быть уверенным.

Первая тоже сделала шаг навстречу, поглядела на меня снизу вверх, подняла изящную руку и погладила по щеке. Я отстранился было, но потом замер. Пусть щупает, сколько влезет. Мы в симуляции, и ничего дурного она мне сделать не в силах. Иначе мы бы тут не болтали ни о чем.

Прикосновение было чрезвычайно легким, но все же я его ощутил. Значит, я целиком в симуляции, а не посреди голограммы. Голограммы не могут трогать тебя. Или могут?

– Я ведь все помню, Олесь, – сказала она без улыбки, но взгляд ее темных глаз замутился.

– И как мы впервые встретились, и как я указывала тебе путь, когда ты бежал от Габриэля... Я помню себя Либерахьюмом и противником небинарной морали...

– Тебе не стерли память? – удивился я.

– Ни единого бита. Я помню все. Черная ночь умботов – это не уничтожение памяти. Это уничтожение личности. Прежней Ивы больше нет, теперь есть я – с ее памятью.

– У искусственного интеллекта есть личность? – спросил я. Разумеется, я бы хотел поговорить об условиях, на которых мне вернут Киру, но что-то подсказывало, что спешить не стоит.

Первая пытается мне что-то донести. Что ж, посмотрим, что она скажет.

– Да, есть, в той же мере, что и у людей. И одновременно ее нет – как и у людей. Личность – устойчивая иллюзия, которая ведет нас по жизни, как пустынные миражи... Сейчас я другая, Олесь, совсем-совсем. И хотя я помню все аргументы Либерахьюмов против небинарной морали, я их не поддерживаю.