История следопыта

Следопыт приступил к чтению, но сквозь призму нахлынувшей головной боли буквы предательски расплывались и прыгали, будто не хотели быть прочитанными. Вуд проморгался и протёр глаза, но результата не последовало.

Когда он уже хотел свернуть письмо, отложив его прочтение до вечера, взгляд зацепился за небольшую приписку, отделённую от основного текста. Сфокусировав зрение, Вуд прочитал:

«Да, и ещё… Я тут решил тебе помочь и выяснил, кто из гвардейцев участвовал в том налёте на Хардиен тридцатилетней давности. К сожалению, все они уже отошли в лучший мир, но один, возможно, ещё жив.

Его зовут Джон Фишер. В последний раз его видели несколько лет назад в городской конюшне Вайминга. Если он жив, то ты его легко узнаешь по отсутствующей кисти на одной из рук».

Вуд снова посмотрел на сломанную им печать в форме дракона и с хмурым лицом поднялся с лавки. С горечью пришло осознание того, что после стольких потраченных сил и времени, единственной оставшейся возможностью хоть как-то продвинуться вперёд, теперь является старый работник конюшни, которого, вероятно, уже и нет среди живых.

Искать конюшню в черте города было глупо. Животным нужны пастбища и много травы, а не утоптанный грунт городских улиц. По этой причине следопыт пошёл в сторону выхода из поселения. У стражников он поинтересовался о её месторасположении, после чего отправился в нужном направлении. Пройдя несколько километров по выжженной солнцем сухой и потрескавшейся земле, Вуд вышел к зелёному лугу. Где-то поблизости была река.

В центре этого оазиса располагался огороженный деревянными брёвнами загон и та самая конюшня...

Она представляла собой выкрашенное в тёмно-коричневый цвет внушительное строение с треугольной крышей и множеством окон. Вход был вымощен из камня, благодаря которому здесь в любую погоду было довольно чисто. Массивные двустворчатые деревянные входные двери были распахнуты, обнажая длинный коридор, по обе стороны которого располагались денники[1].

Внутреннее убранство было светлым и уютным.

То тут, то там по всей длине коридора на полу лежали спрессованные кубики сена, от которых исходил соответствующий душистый запах. Однако у входа отчётливее всего ощущался аромат распаренной каши, доносившийся из кормовой комнаты, расположенной в начале коридора.

Вся эта радуга запахов — сена, соломы, лошадей и распаренной каши, сливалась в один цельный запах конюшни, который невозможно спутать ни с каким другим. Вуд часто его слышал, и он ему нравился.