Укрощение гордыни

— Как же хочется есть, — услышал он тихий плаксивый голос, который шёл практически отовсюду.

— Нет! Нельзя! Духовный Наставник не разрешал нам! — строго осадил его кто-то невидимый.

— Одной ложкой риса больше, одной меньше. Он даже не заметит, — взмолился первый голос.

— Нет! Надо держаться! Таково испытание! — уже не так уверенно ответил второй голос.

— Уми-ра-ю, — почти плача раздался первый.

— Держись! — ответил второй и наступила тишина.

Вода покрылась тонким слоем наледи. Стало холодней. Му Гун покинул море души Дин и со смешанными чувствами воззрился на девушку.

— Я наелся, — соврал он. — От остального можешь избавиться.

— Послушница рада, — она поклонилась и, развернувшись, пошла прочь.

Когда Дин почти вышла, до Му Гуна долетел тихий всхлип. В следующую минуту девушка покинула Хранилище и двери медленно сомкнулись за её спиной.

— Показалось? — Му Гун воспользовался ментальным зрением и увидел, как неторопливо «претендентка» прошла в кухню и встала над мусорной корзиной.

Дин не решалась выкинуть остатки еды. Она смотрела на них с голодной жадностью, но не смела притронуться. Му Гун явственно ощутил тревожность, исходящую от её тела. С тяжёлым вздохом девушка выкинула недоеденные остатки еды. Затем вымыла посуду и убрала её на полки, а после, не смотря на голод, уселась в позу для медитации.

— Дура! — возмутился Му Гун, считая, что ясно дал ей понять, что она сама может всё съесть.

«Как молодой хозяин ты должен нести ответственность за людей в нашем поместье», — вспомнил Му Гун слова приёмного отца. Так он наставлял его в управлении хозяйством, объясняя правила поведения от низших рабов до приглашённых гостей. Если бы родители видели, как сын обращается с Дин, то сгорели бы со стыда. Впрочем, Му Гун её не приглашал, а значит не обязан вести себя, как с дорогой гостьей.

«Достаточно и уровня рабов», — подумал он и сразу осёкся, вспомнив, что с теми следует обращаться как со скотиной.

Рабам не разрешалось и шагу ступить без хозяйского приказа. Они не имели имущества и не могли самовольно касаться чего-либо в поместье. Тоже относилось и к еде. Если бы голодный раб без разрешения взял хоть рисинку, его тут же бы высекли или отрубили руку, как вору. А порой, в назидании другим, могли лишить жизни.