Волшан. Волчье время

– Но я свою битву окончил, о чём бы не просил тебя дед Славко! Зря ты пришёл, не по мне это, — покачал головой Волшан.

Бог вздохнул, совсем по-человечески. Вот только Волшана качнуло от его выдоха.

— Нужен ты мне. Не за так пойдешь. Война эта нечестная, волк. И ты – воин нечестный. Не человек, не зверь. Дам тебе ход и в Явь, и в Навь. И везде найдёшь с кем сражаться, и кого защитить. Станешь зверем вдвое больше, чем раньше, и в десять крат сильнее. А кроме – получишь то, чего больше всего желаешь!

— И что же это? – осмелев, с сомнением спросил Волшан.

Не лежала у него душа к чудесам огнебоговым. Сердцем чуял, что цена могла слишком высокой оказаться.

— Останется зверь твой снаружи, как кольчуга для воя, как меч в руках, внутри же всегда только ты будешь, и никакой власти звериной над тобой. Никогда.

— Да с чего такая щедрость? – опешил Волшан.

Прямо в сердце попал Семаргл своими посулами.

— Смотри же, от каких бед стражем тебе стоять! – рявкнул Семаргл, серчая.

Страшный сон, а проснуться никак. Стоит Волшан, дух — как вышибли, а перед глазами горят города, дымятся пепелища посадов.

Рушатся ворота киевские, купола соборные оземь летят. На высоком крыльце с резными перилами распласталась девчонка, на юную Ждану похожая. Нижняя рубаха на горло задрана, живот вспорот, светлая коса мертвой змеёй стекает по ступеням в пыль. Гонят степняки мужиков и баб на верёвках в лютый полон, пируют посреди разорённых городов. Тьмы и тьмы их лавиной катятся, будто вся Степь поднялась разом, да затопила родные Волшану земли от ромеев до варяг.

— Да как я один такое остановлю? — Сипло вскрикнул Волшан, начиная верить.

— Почему один? Я, вон, коня тебе дал, — едва заметно усмехнулся в усы Семаргл.

— На что он мне? Я коней не люблю, да и они меня не жалуют.

— Теперь будут. А коня этого ты ещё оценишь. Так будешь стражем на земле русской под рукой моей?

Какой бы огонь не спалил Волшанов дом, сейчас он горел в глазах вечернего гостя.Семаргл опустил руку на рукоять меча, и тот вспыхнул кровавой зарницей по ножнам.

— А кому решать, кто достоин защиты, Семаргл? – выдохнул Волшан, чувствуя, что торг окончен.

— Твоему сердцу, волк, и только ему, — довольный вопросом, смягчился суровый бог.

— Я согласен.

С огромного меча сорвалась молния, синяя и слепящая. Сверкнула так, что зарницы над лесом вспыхнули, и вошла прямо Волшану в грудь, чуть повыше амулета княжьего.

Очнулся он в полной темноте. Голод, поистине волчий, никуда не девался, а вот нетерпение пропало.