Волшан. Волчье время

В шатре внезапно похолодало, огонь в очаге присел, словно в него плеснули песка, а кровь, с каждым слабым вздохом хакана вытекавшая из ран, вдруг потемнела в ранах.

Кам, не оборачиваясь, обратился к Кача:

— Иди, успокой ханов. Пусть успокоят народ. Видишь, кровь перестаёт течь? Хакан будет жить, я это знаю.

Когда Кача вышел, Караман позволил себе короткий приступ ярости. Тот самый зверь! Ведь Небо предупреждало его! Но случившееся требовало от кама многих сил, и тратить их на пустую злость было глупо. Он глубоко вздохнул и снова призвал на помощь Тенгира, занявшись глубокими ранами хакана.

— Не тревожься, Бору-хан, сон твой исцеляет, — долгий стон хакана вырвал Карамана из недавних воспоминаний.

Бору задышал ровнее, только крупные капли пота на широком лбу всё так же тускло блестели в свете пламени. Прикрытая чистым лоскутом рана, которая вспахала грудь и живот хакана, была не видна, но ткань оставалась чистой, а значит кровь остановилась. Кам кивнул своим мыслям, пробормотал: «Благодарю тебя, о, Создатель земли и неба», и взялся за тимпан.

В эти ночи воины всех племён должны слышать его рокот, должны знать, что хакан жив и находится в руках самого могучего из кам во всей Великой Степи и за её пределами.

***

Кагал – это не захудалое стойбище посреди степи. Кагал никогда не погружается в сон полностью, как и положено городу, а если главный стан большого племени с чем-то и сравнивать, то город – лучшее из сравнений. Где-то горели костры, и возле них продолжались разговоры мужчин, где-то визгливо причитала женщина, где-то заунывно и горестно плакал младенец, блеяли в загонах овцы, предназначенные на убой, всхрапывали кони, брехали собаки.

Всё это сливалось в низкий гул человеческого жилья. А над ним, то затихая, то всплёскивая частой дробью, летел неумолчный рокот бубна. Под опрокинувшейся над степью звёздной дорогой кагал жил и ждал выздоровления своего хакана.

Волшан дождался самого тёмного времени, когда сон тех, кто спит, особенно глубок и спокоен, а бодрствование тех, кому не спится, становится бременем, и двинулся между шатрами и повозками к жилищу предводителя племени, но близко не подошёл – стража хакана не дремала.

Он слышал напряжённое дыхание десятка воинов, чувствовал запах железа и пота.

— Вот здесь, Ильк. Вот здесь ты и пошуми, отомсти обидчикам, друг мой, а коли выйдет, так и поближе выскочи, — похлопал Волшан коня по шее.

Прежде карие, теперь глаза Илька отливали пугающей краснотой и будто светились в темноте.