Насмешка Богов

И вот тогда-то, на глазах воинов-победителей, трупы поверженных врагов вдруг начали обволакиваться призрачной зыбкостью и... растворились, оставив после себя лишь пустые доспехи да оружие. Вражеские кони и те пропали — только груды сбруи виднелись тут и там... От такого оборота Аргойлу поначалу сделалось не по себе. Но зато когда во всей долине не обнаружилось никого, кроме престарелых слуг Лунного Ветра, которые только и делали, что твердили о воле Богов, князь и сам укрепился во мнении, что все это не иначе как знак свыше: видать, и впрямь небожители дают понять, что отныне он — единовластный правитель здешнего края.

А раз уж Боги, забрав трупы, оставили на поле битвы все вражеское снаряжение, стало быть, они хотят, чтобы всем этим добром теперь по праву владел Аргойл. И поэтому князь без долгих раздумий присвоил своему войску всю захваченную символику, почти не утруждая себя что-то в ней менять. Даже знамя оставил тем же — и сейчас над войском горделиво вьется золотистый сокол на синем шелковом поле. ..

Аргойл передернул плечами, словно стряхивая воспоминания, и вместе со ставкой стал перебираться поближе к головной сотне. До врага уже было рукой подать.

И вот зазвенели тетивы луков — две сотни стрел взмыло в воздух и устремилось на неприятеля. Но не успели лучники дать третий залп, как небо изрыгнуло в ответ целую тучу смертоносных жал: враги тоже отменно владели луками. В передних рядах послышались крики и стоны: не все успели нырнуть под щиты.

— Прибавить ходу! — прогремел Аргойл.

— Передняя конница — в галоп!

Приказ сейчас же был передан вперед по рядам. Над ущельем разнесся звук рога. Передовая сотня, сплошь состоявшая из верховых воинов, рванулась в атаку, за нею устремилась пехота.

Сам князь со ставкой остался на месте. Пока мимо пробегала сотня за сотней, он взобрался на высокий валун и устремил вперед взволнованный взор.

Неприятельское войско тоже наступало полным ходом: конница вырвалась вперед, следом двигались пешие ряды. Блеснули на солнце опускающиеся копья.

До Аргойла доносился тяжелый топот копыт и неистовый вой сотен глоток. Триста шагов. Двести. Сто...

Ряды всадников сшиблись так, что скалы задрожали. Словно два железных потока схлестнулись в бурлящем водовороте — разлетелись алыми брызгами, вскипели кровавой пеной. Немного погодя подоспела и пехота — волнами нахлынула с обеих сторон на конно-людской клубок. А небо над головами темнело от несущихся навстречу друг другу стрел.