Вторжение в Ойкумену

— Паренёк, паренёк, ты как, в порядке? — к Анджею подбежал какой-то рыжий здоровяк.

Качмареку показалось, что помнит солдата, и тот был в отряде гренадеров, но он солдат оказался в пехоте?

— Живой, — выдохнул Анджей, хотя боль была дикой, в глазах всё мутилось.

Да, точно! Он гренадер, а не пехотинец. И он спас его, когда после битвы при Лутулентии он с гренадерами преследовал бежавших нейстрийцев, и они нарвались на засаду, организованную при участии Луи Кавелье, стремившегося выиграть время для остальной армии.

— Ну что живой, то хорошо, — отозвался то ли гренадер, то ли пехотинец. — Ох, да что же он с тобой сделал, кровопивец проклятый!

Качмарек попытался ощупать лицо, но получил ощутимый удар по рукам.

— Даже не вздумай! — проговорил гренадер. — Сейчас в лазарет отправим, а там уж…

Анджею было интересно, что же случилось с его лицом, но он не успел ничего сделать или сказать, как тело снова пронзила боль, и он поплыл, теряя сознание и уже не видел и не слышал, как рядом с ним остановился конь генерала Лисовского.

— Живой? — спросил тот, поглядывая на одного из своих бойцов.

— Отож! — отозвался здоровый пехотинец. — Только без сознания.

— В лазарет! — коротко приказал командир всех магов Склавинской армии. — И сами вместе с ним отправляетесь. Без магов здесь делать нечего.

— Вот ведь, — сокрушался здоровяк. — Думали, что сбежали они, а то вот как…

— Так бывает, — бросил Лисовский, и пришпорив коня, отправился к ратуше.

Но входить в неё он не стал, чувствуя работающий портал алурийцев.

Вместо этого чародей сосредоточился, чтобы вызвать подкрепление, которое поможет ему взять ратушу. Лисовский был сильным чародеем, а не боевым магом, что вызывало удивление у всех, кто с ним сталкивался, ибо чародеи никогда не достигали столь высоких постов, однако Владимир Ксавериевич был именно таким исключением из общего правила.

Но когда, наконец, подошли три боевых мага, и один преобразователь разрушать ратушу не имело смысла. Все, кто хотел, телепортировался, оставив здание пустым.

Город пал, а эрцгерцог Пауль напрасно поджидал нейстрийцев — все они ушли порталами, поняв, что их окружили.

И пока за здоровье Анджея боролись целители в лазарете, на ту же улицу, где он получил тяжёлое ранение, въехали три полководца и направились, в лучах заката, к ратуше, чтобы как положено принять ключи от города, от местного главы. Довольные собой Ингваров и Мансуров, а также разозлённый эрцгерцог Пауль.