Гном: Детство

До сих пор исследователи находят гномьи руны в старых заброшенных шахтах по всему миру, но за несколько тысяч лет ни одна из них не оказалась магической.

Архид встал, походил по комнате и подошел к окну:

— Так вот, родинка на юном маге сильно похожа на руну, которая, как вы думаете, что обозначает?

— Друг, — перебил его Тахон и от неожиданности громко икнул.

— Что? Повтори, что ты сказал, — Архид повернулся спиной к окну. — Ну же, живо.

— Я сказал, друг, — Тахон откусил кусок курицы и продолжил говорить уже с набитым ртом.

— А что, дедушка?

— С чего ты взял, что это руна «друг»? — продолжил напирать на внука дед.

— Не знаю, ты спросил, как она называется, и я сказал то, что первое пришло в голову, — виноватым голосом ответил юный гном, думая, что напроказничал очередной раз, — больше так не буду, дедушка.

— Нет-нет, руна действительно означает «друг», но в таком исполнении это три слова «друг всех гномов».

— Можно уже падать? — улыбнулся Гурд и стал раскачиваться на стуле.

— Номен, это пятно всегда было на тебе?

— Всегда, дядя Гурд, — сказал юноша и опустил виновато голову.

Капитан стражи Гурд Дубовая Башка встал, походил по комнате, поправил штаны и пробормотал:

— Еще один знак, у нас все меньше времени, нужно поторапливаться.

Альма зашла в дом, она вешала рубашку сушиться на крыльце и слышала почти весь разговор.

— Ребят, с сегодняшнего дня едите только у меня в доме, это сэкономит вам кучу времени на готовке, — спокойным голосом произнесла гномка.

— Это малая часть моего вложения в общее дело.

Альма была в курсе всех догадок гномов, Гурд от нее ничего никогда не скрывал.

— Номен, когда именно в первый раз ты почувствовал в себе магию? — спросил дед и подошел к входной двери, чтобы поплотней ее прикрыть. — Расскажи все, что помнишь, и знай, мы теперь твои друзья, и капитан стражи Гурд теперь тебе не хозяин, а тоже друг, хотя при чужих придется изображать прежние отношения.

— Совсем недавно, полгода назад, — Номен посмотрел впервые в глаза Гурда, раньше он не смел этого делать, считалось дерзостью для подневольного.

Взгляд показался ему теплым и дружелюбным, от этого он осмелел и продолжил уже уверенней: — Я спускался, как обычно, в подвал и подвернул случайно ногу на лестнице, искры полетели из глаз от боли, еле допрыгал до кровати. Думал, все пройдет само, но ножка не переставала ныть, и ступня распухла. Наконец-то кое-как уснул, но ночью я проснулся от ужасной боли.