Гном: Детство

Молодой берсерк снова схватил решетку и стал неистово колотить ею старого гнома, но, видя, что все тщетно, отбросил железяку в сторону и принялся душить Гурда. Занятие для него было знакомым и ежедневным. Он каждый день по вечерам боролся с хряком, который весит больше трехсот булыжников навскидку. Мгновение, еще мгновение, и старый боевой гном-ветеран Гурд Дубовая Башка потерял сознание, и его тело обмякло на каменном полу.

Когда Тахон пришел в себя, на него смотрели две гномьи головы сквозь прутья решетки.

— Сынок, это что такое было? — спросила, улыбаясь, Берта.

— Я, кажется, знаю, за кого отдам одну из дочерей замуж.

— Это гномий навык «Берсерк», — ответил ей Родан и, обращаясь к Тахону, добавил: — Ну? Что? Какие планы? Может, откроешь нас, пока дядька не очнулся? Или нам лучше сидеть тут? Как будто мы не с тобой? Да с тобой мы, с тобой, чего вылупился так?

Тахон встал, поднял выроненные капитаном стражи, ключи от всех дверей казармы и открыл две клетки. Потом вытер нос тыльной стороной ладони и сказал:

— Планы у меня такие.

.. Я сейчас поднимаюсь наверх, в казармы, и как можно скрытнее постараюсь найти три комплекта доспехов стражников для нас. Переодеваемся и свободно выходим.

— А этого? Дядьку-то тут бросим? — перебил Родан.

— А вот и думай, пока я хожу, может, что и придумаешь.

Сверху послышался шум, шаги спускающегося стражника и громко поставленной на пол металлической фляги с водой перед дверью. Тахон тихонько подошел к выходу и медленно открыл засов.

Глава 19 Трое со шкафом

Дверь отворилась, и на пороге появился стражник, что был с утра с флягой, полной воды.

Дверь открывалась внутрь, и Тахон успешно за ней спрятался, остальные же гномы оттащили Гурда в одну из камер и там же тихонько сидели. Надзиратель взял флягу и вошел в темницу. После, не смотря назад, попытался нащупать ногой дверь, чтобы закрыть пяткой, но уперся в тело гнома.

— Сейчас или никогда, — прошептал еле слышно Тахон, левой рукой сорвал со стражника полушлем, а правой, сжав в кулак, со всей дури ударил по лысому затылку.

Стражник выронил флягу, развернулся и с вытаращенными глазами произнес:

— Мама...

Тахон понял, что удар не нанес существенного урона, и собрался было еще несколько раз зарядить по голове стражника, но вспомнил о хряке, напрыгнув, взял его шею в захват и принялся душить. Немного повозившись на полу, надзиратель перестал сопротивляться, и тело его обмякло.

— Тахон, — сердито сказала Берта и уперла руки в бока. — Надеюсь, он живой.