H2O III

Да и зачем? Не зная правил этой игры, не хотелось играть в нее вовсе. Мое сердце билось в груди, как дикий зверь, но я успокаивал себя мыслью, что все будет хорошо. В конце концов, у меня не было ничего такого, что могло бы интересовать этих людей в бетонных крепостях. И вообще, мой путь лежит домой! И никто не посмеет остановить меня, когда я зашёл столь далеко и так «близко». Мел судьбы в кармане придавал уверенности, но я понимал, что это крайний аргумент.

Я продолжил движение вдоль границы, шум двигателя моей старой багги был еще одним символом моего непокорства.

Ржавый металл машины вибрировал, и эта вибрация передавалась в мою душу, напоминая о том, что я не один в этом безумном мире.

Солнце садилось за горизонт, заливая небо огненными красками. Вдалеке виднелись силуэты ветряных мельниц, словно призраки прошлого, встающие из пустыни. Песок под колесами багги шлепал и шуршал, сопровождая мой одинокий путь.

И вот вдалеке замаячил город. Калининград. Слова эти прозвучали в моей голове как музыка, как обещание спасения.

Первые знаки цивилизации на этом пути. Свет уличных фонарей пробивался сквозь тьму, и я увидел контуры зданий, стоящих в ряду, как бойцы на параде.

Калининград... Город, в который я не хотел бы никогда возвращаться, но сейчас он представлялся раем. Здесь у меня были люди, с которыми я мог поделиться своей историей. Здесь я мог найти защиту от всего того безумия, что ждало меня на границе и наконец-то отдохнуть. Но главное... здесь была она!

Багги, словно усталый путешественник, продолжала свой путь по пустынной дороге.

Калининград в далеке был все еще не более чем силуэтом на горизонте, но уже дарил мне надежду на теплый прием и возможность отдохнуть от этого бесконечного пути.

Но в голове моей не умолкали другие картины, не такие радужные. Там была она, «Офелия». Имя, что отзывалось в душе не теплотой воспоминаний, а холодной грустью. Поэтесса с душой, полной печали, и жизнью, и была похожа на хрупкую вазу, которую стоило только тронуть, как она рассыпалась бы вдребезги.

Я видел ее в своих сновидениях: с темными кольцами под глазами, с волосами, рассыпанными по плечам, с грустью, которую она не могла скрыть. Ее стихи были как отголоски души — полны печали и тоски, но в них была та самая красота, немая глубина и некая толика магии.

Я множество раз вытаскивал ее из пропасти, в которую она сама стремилась. Отбирал лекарства, что она глотала, как последний штрих к своей трагедии, успокаивал ее, когда она плакала до отказа.