H2O III

Сначала послышались единичные голоса, шепот недовольства, волны которого расползались по толпе, словно круги на воде. Затем шепот превратился в ворчание, ворчание — в громкие возражения, а возражения — в настоящий гневный рев.

— Налоги! Опять налоги! Всё никак не нажрутся, твари! — крикнул толстый мясник, опустив окровавленные руки.

— Как он смеет! Мы и так отдаём ему половину нашего урожая! — возмущённо воскликнула женщина, держа на руках плачущего ребёнка.

– Да чтоб его чешуя отвалилась! – прорычал рыбак, бросив котомку, переполненную пойманной рыбой.

Люди толкались, перекрикивая друг друга, ища оправдание своему гневу. В воздухе висело напряжение, словно перед бурей. Толпа была не просто недовольна, она была в ярости. Они не хотели платить больше, так как не желали лишиться того скромного уровня жизни, которого с трудом достигли. Гнев, словно волна, пронесся по площади, заставляя людей кидать в стороны камни, палки, ведра с рыбой. Их глаза были красны от ярости, их голоса трещали от негодования.

А ведь казалось, на первый взгляд, какой благопристойный и процветающий городок, а нет, всё как у людей...

В этой бурлящей толпе, среди океана гнева и отчаяния, застыл бургомистр, был как маяк в бурю. Он стремительно возвращался в ратушу, его лицо было бледным от страха, а руки дрожали от бессилия. Он понимал, что сегодня совершил ошибку. Он осознавал, что огонь гнева в сердцах горожан уже невозможно потушить.

Но это буйство было мгновенно остановлено тяжёлым постукиванием клюки, что медленно приближалось.

Постукивание было глухим и резким, словно удар молота по наковальне, и оно разносилось по площади, заставляя толпу замереть. Люди инстинктивно отшатнулись в стороны, пропуская двухметрового проповедника, мощного старца, что шагал к ним с невозмутимым выражением лица.

Старец был одет в тяжелый латный доспех, украшенный в драконьем стиле. Блестела массивная нагрудная пластина с выгравированным изображением дракона, расправляющего крылья в полете.

Однако лицо старца было открытым и выражало лишь скуку. В его глубоких серых глазах не было ни гнева, ни страха, ни даже удивления. Он смотрел на толпу с таким же равнодушием, с каким рыбак смотрит на волны, бьющиеся о берег.