Наследство Ушедших

Сейчас тело вскрывают, попробуем по сплетению определить, в каких краях учился и какой школе принадлежал. Жаль, тулово насквозь проморозило.

- А что он с семьёй Ждана делал? – спросил я.

Отрок не должен влезать в разговор старших, но сейчас меня наказывать, вроде, не за что. Со мной ведь уже разговаривают, и я никого не перебиваю, не хамлю, веду себя почтительно. В иной ситуации дядя бы мигом оплеуху отвесил.

- Ничего особенного, просто агрессию повышал. До конца дела не довел, поэтому против кого, мы не знаем.

- Так тоже можно?

- От многого зависит, - стал серьёзным Волк. - Кто морок накладывает, насколько развито сплетение у жертвы, какова у неё сила воли, в каких условиях приходится работать. Интересно стало?

- Не хочу чувствовать себя беззащитным, - честно признался, не видя смысла таиться.

- Тоже верно. – Старец задумался, посмотрел на меня с прищуром, кивнул своим мыслям и пододвинул ближе письменный набор, стоявший на столе. – Вот что сделаем. Раз уж ты у нас отличился, будем считать, тебе положена награда.

Милорад не возражал, поэтому и я не стал отказываться. Встав, с поклоном принял пропуск и витиевато поблагодарил за оказанную честь. Мы ещё немного поговорили, старец рассказал, когда и куда приходить на занятия, снова заверил, что у меня с мозгами всё хорошо и деликатно выпроводил восвояси.

Уже дома, вечером, дядя выразился в том духе, что Волк непрост. Да по одному имени понятно, что не прост! Звериные имена – Волк, Рысь, Белка и другие – дают в семьях не самого высокого статуса, проще говоря, бедняков. Точно так же только князья носят двухсложные, включающие слоги –слав и –влад. Формального запрета нет, просто если боярин назовет сына Владиславом, то это – заявка, которую надо подтверждать.

Чтобы выходец из бедной семьи достиг положения старца в Обители, он должен обладать незаурядными способностями. В первую очередь – интеллектуальными. Так что Волка я не собирался недооценивать.

По сравнению со средневековьем моего прошлого мира, в этом поразительно доступны знания. У нас века до восемнадцатого-девятнадцатого, в России и до двадцатого, возможность получить образование служила маркером принадлежности к высшему классу, исключения редки.