Тень Буревестника. Часть 2

На руках, груди и рёбрах старые рубцы и шрамы, видимо, доставалось в различных передрягах. Зелёные глаза расширены, в них читается страх, но не животный ужас – соображает, оценивает ситуацию, обдумывает, что можно сделать. Похвально. Однако выхода у него нет. То, что они застали жертву во время купания, было даже на руку – по опыту Дони, нагота делала человека максимально уязвимым и беззащитным. 

– Слушай сюда, amico, – оскалился лесконец, извлекая из ножен кинжал. – Нам поручено взять тебя живым и доставить в столицу.

Если ты будешь покладистым pierro, то прибудешь в Жемчужину целиком и полностью в том виде, в котором находишься сейчас. Что ждёт тебя дальше, мне неизвестно. Быть может, тебе даже сохранят жизнь. Capinto? 

Паренёк кивнул. Остриё лезвия упёрлось в его щёку и медленно поползло вниз, оставляя на коже неглубокую царапину. 

– Но если ты, mon amico, дашь мне хоть один повод усомниться в твоей покорности, то, клянусь Аосом, цельным в столицу ты уже не попадёшь.

 

Кинжал остановился в дюйме от паха. 

– Если попытаешься сбежать, поднять шум, позвать на помощь или выкажешь любой иной вид непокорности, я отрежу твоего маленького amico. Заказ мы так и так выполним, но ты уже будешь никем. Ни синьором, ни синьориной. Никем, capinto? Мы договорились?

Расширенные глаза не отрывались от глаз Дони. Паренёк видел, что лесконец не шутит. Медленно и осторожно кивнул. 

– Сейчас ты оденешься, затем мы очень тихо выйдем, сядем на лошадей и уедем.

Помни, mon amico, один звук, и ты – никто. 

Паренёк стал медленно напяливать одёжку трясущимися руками. Оружие у него северянин предусмотрительно забрал. Пленник застёгивал рубаху, когда Гусь его остановил. Подошёл, осмотрел висящий на груди Камень в ободе. Протянул руку, взялся… И тут же, шипя сквозь зубы, отдёрнул. 

– Жжётся, – пробормотал Гусь удивлённо. 

– За каким дьяволом тебе понадобилась побрякушка? – прошипел злобно Дони, но, увидев на ладони напарника красный ожог, повернулся к пареньку.

– Что это было? Колдовство? Какой-то оберег?! Отвечай живо, cagnarra, пока я тебе лицо не порезал! 

Паренёк, судя по всему, удивился не меньше и в ответ лишь обескураженно кивнул. Дони потянулся к камешку, но увидев внутри едва тлеющую лиловую искорку, отвёл руку. Искорка потухла. Лесконец тихо выругался на родном языке. 

– Плевать! Гусь, не трогай больше эту пакость. В городе разберёмся. Уходим.