Тень Буревестника. Часть 2

Это мой племяш, скажете, что я послал, он вас накормит и пустит переночевать. Плату не возьмёт. 

– Спасибо вам большое, командор Туско, – поблагодарил его тихо Юргант. – Мы с радостью воспользуемся вашим предложением.

– Да бросьте! Мне один из моих молодцев рассказал, как энти двое, – он указал на Львёнка и Завалона, – махали там в лесу железом. Сказал: – «Черти, а не люди! Что одержимые дрались! Рубили под саму макушку!». Собстно, выходит так, что это я вашему брату говорить «спасибо» должён. 

Вор и варвар переглянулись, но промолчали.

– От лица моего господина благодарю вас всех за проявленный в бою героизм! А от себя лично хочу добавить: я рад, что вы пережили эту бойню, господа. Меньше смертей на моей совести будет. 

– Мы тоже рады, – кивнул Львёнок. – Честно. 

– И сочувствуем вашим потерям, – добавил Стефан.

– Души храбрецов уже есть пировать с богами! – торжественно заявил Завалон. 

– Это было… ужасно, – заключил Юргант.

– Да уж, жаль, – буркнул седоусый вояка. – И добавить тут нечего. Старый я дурак, такой жо самонадеянный, как и все старые дураки. Прожив полвека, честно веришь, что тебя уже нечем удивить. Однако этим гадам удалось… Хотя чего я ещё ожидал? 

– Упаси Дэус кого-нибудь пережить подобное ещё раз, – согласился Юргант. – Боюсь, мне теперь ближайшие дни не видать спокойного сна. Второй раз я бы не вынес… столько крови.

– О, тут вы ошибаетесь, юноша, – хмыкнул Фиган.

Помолчали. Каждый подумал о своём.  

– Бывайте, господин Туско, – наконец бросил на прощание Львёнок. – Будет удача – свидимся.

– Да уж, хорошо б при мире, а не при вороньем пире, – пробурчал Фиган, и неожиданно по его морщинистой щеке сбежала слеза.   

– Вы чего? – удивился вор. – Победа же! Разбойников извели под корень, всю шайку вырезали! А те, кто выжил, вряд ли ещё покажутся в этих краях.

– Победа? Да уж, победа, – пробормотал пожилой командор. – Однако ж хреново мне на душе от побед, вырванных подобной ценою.

Все взглянули на усеянную телами поляну и помрачнели. 

– В итоге-то что, уважаемые? Их сколько полегло, моих ребят сколько полегло. Кому от этого теперь хорошо? Я скажу кому: воронью! Смерть – она ведь только им в добро, есть чем поживиться.