Последний реанорец. Том XII – Часть I

Однако дойти до нужного места я не успел, потому как слух моментально уловил веселый детский смех, и мой шаг застопорился перед небольшой деревянной дверцей, что была мне по пояс и вела прямиком к детской площадке.

Сердце забилось учащенно против моей воли, потому как взгляд зацепился за то самое чудо. Точнее сразу четыре маленьких чуда, с которыми в данный момент играла донельзя довольная Валери Мартелл. Три мальца лет четырех-пяти с миниатюрными деревянными мечами и одна безоружная девчушка пытались догнать тёмно-изумрудного мотылька.

Хватило одного неуловимого движения, чтобы перемахнуть через преграду и, сделав несколько шагов вперед, моя рука мягко легла на плечо повелителя, чтобы тот оказался в поле действия массивов:

‒ Здравствуй, Габриэль, ‒ тихо произнес я, не отрывая лучистого взора от детей.

Глаза у Беккера тотчас расширились от шока и изумления, аура силы начала подниматься из глубин его тела, а рука одарённого со стремительной скоростью устремилась к клинку. Но всё это продлилось неуловимое мгновение, потому как под напором моего эфира все процессы и телодвижения повелителя мгновенно остановились и хмуро покосившись, наконец-то, на меня, брит тотчас расширил от осознания и удивления глаза.

‒ Успокойся, Габриэль. Неужели ты считаешь, что я наврежу своим детям? И веди себя непринужденно, пожалуйста.

‒ Г-господин… ‒ неверяще прошептал британец, жадно сглатывая слюну. ‒ Это… это и вправду вы? Н-но… но как?.. Вы… вы же…

‒ Мертв? ‒ спросил мягко я, взглянув на мага, а затем пожал плечами. ‒ Как видишь, нет. Жив и почти что цел.

‒ А что… что с вами случилось? Почему… почему отсутствовали так долго? И вы… изменились, ‒ прошептал одними губами мужик, внимательно разглядывая моё лицо, одежду и отросшие седовласые патлы, которые на затылке были собраны в небрежный хвост.

‒ Обстоятельства, Габриэль. Мерзкие обстоятельства.

‒ Я сейчас же уведомлю княгинь, ‒ снова прошептал взволновано тот. ‒ Господин, вы бы знали, как они горевали. Не было и дня, чтобы они о вас не вспоминали. Им было сложно. Очень сложно.

‒ Не разрывай мне сердце еще больше и не вздумай им говорить, ‒ сухо просипел я, а в горле вновь образовался горький ком.