Монкрейн – Ученик Духа

— Как себя чувствуете? — спустя какое-то время наконец спросил Ронта. Не столько от желания узнать их ответ, сколько чтобы заглушить урчание собственного желудка.

— Ронта.. то есть мастер Герольд! — первым открыл глаза Трант. По нему всё было видно без слов. За последние сутки он уже заметно оживился и, казалось, даже стал выше. Ещё вчера Ронта приготовил зелье очищения для обоих. Слабое и, по меркам каждого уважающего себя алхимика просто таки жалкое, тем не менее оно работало как надо. Уж кому не Ронте, прежде известному как Герольд Арк Монкрейн, почти магистру Алхимии, делать зелья лучшего качества из худших ингредиентов.

"Учителя бы прикончили меня на месте за такую стряпню." — подумалось ему, но глядя как посветлели лица детей передо ним, отбросил эти мысли подальше.

— Я уже говорил, лучше звать меня Ронтой. Тогда для всех я и дальше буду мальчишкой из трущоб и это избавит нас от возможных проблем.

— Ронта был нашим братом. Не кровным, да я и не знаю считал ли он нас своими братом и сестрой, но я не хочу чтобы и его имя тоже исчезло, — тихо сказала Сая, быстро ущипнув себя за щеку.

— Так и поступим. Я не опозорю это имя, будь уверена, — спокойно пообещал Ронта, — а теперь пожалуй нам стоит поужинать.

Сказав это, он вынул из раздувшейся порядком сумки завёрнутый в тонкую ткань кусок мяса. По пути домой он просто не смог не остановиться у лавки с закусками. Запах жареного мяса в тот момент победил рациональность, особенно предвкушая перспективу поужинать парой яблок и водянистой похлёбкой с морковью и картошкой.

После такого ужина сон оказался слаще мёда.

...

— Пошевеливайся, тупое ничтожество! — сверху вниз на него зыркнул коротковолосый надзиратель, угрожающе покачивая чёрной блестящей плетью.

Герольд шел в общей очереди, медленно перебирая ногами, закованными ржавой цепью. Было больно и тяжело, кожу на лодыжках с каждым шагом всё сильнее раздирало. Почти все в шеренге были выше него на голову или две.

Они оказались на большом деревянном причале, окруженном лесом. Слева и справа стояли большие и старые воздушные корабли, окруженные серыми облаками. Вереницы рабов и пленников высыпали по трапам, подгоняемые криками и оружием.

— А ну не спать, отродья! Шагай! — очередной выкрик и у самого его уха что-то просвистело. Послышался крик боли.