Монкрейн – Ученик Духа

Женщин и мужчин, к облегчению Ронты они все были достаточно взрослыми, но на сердце отчего-то потяжелело.

"Аукцион рабов." — два слова мгновенно всплыли в его голове.

С детства он ненавидел подобное. Само существование рабов, подобных этим, претило ему с тех самым пор, как он осознал себя личностью. Так было не потому, что Ронта честью и благородством желал очистить мир ото зла, вовсе нет. Реальность выбила из его головы подобные взгляды слишком быстро. Так, что он не забыл бы это даже при большом желании.

На самом деле причина была куда проще. Непринятие рабства было частью идеологии, которую проповедовала его Школа в прежнем мире. Ронту учили этому с детства, с самых первых шагов на пути Алхимика. Большинству Школ претили варварские обычаи. Как служители силы и науки, Алхимики большинства Школ не принимали участия в войнах и отвергали рабство с древнейших времён.

И это вовсе не значило, что они никогда не убивали. Алхимиков учили сражаться и защищаться также, как и всех военных.

Прогнав воспоминания, Ронта бросил последний прохладный взгляд на сцену и пошел прочь.

Миновав границу Чёрной улицы, он сразу же направился к ближайшему проулку, чтобы избавиться от балахона с капюшоном и маской. После прогулки по Чёрной улице и участия в их аукционе, Ронта просто не мог не перестраховаться.

Переодевшись, а вернее сбросив весь лишний верх, он как можно непринуждённёё отправился на север.

Улицы севернее от Чёрной улицы выглядели в это время пустынно. Уличные лампы постепенно гасли, а редкий человек косо глядел на любого встречного проходимца. Ронта даже от этих взглядов на мгновение чувствовал тревогу. Словно жертва. которую вот-вот загонит охотник, он выписывал дугу через половину города, виляя и разворачиваясь в в случайных местах между домами.

Но попытки оказались тщетны.

Проходя по очередной улочке, Ронта вдруг почувствовал слабую вибрацию в воздухе.

Аура его выглядела словно костёр чёрного пламени. Ронта не мог разглядеть ни его фигуру, ни тем более лица. Если бы не Дух, он мог бы поклясться что там вообще никого не было. Он засел прямо там, под козырьком одного из десятка каменных двухэтажных домов, рядками смотрящих друг на друга.