В конце вечности

Продали в невольники, как скот, — прокашлявшись, старик на мгновение умолк, призадумался, будто вспоминая что-то упорствующее в памяти, а затем продолжил. — Так вот. Оказался он в каменоломне. Несколько лет на износ там надрывался, пока не сбежал. Когда вернулся, мы с матерью насилу его узнали. Одна тень осталась от него. Не по человечьим законам живут за этим хребтом. Нелюди там. Проведают, где живём, разграбят, а кого сразу не убьют — того до смерти на работах сгноят.

— Поэтому дозор перед ущельем выставили? — подбросив в огонь сломанные пополам ветки, спросил Остап.

— Поэтому, — кивнул смотрящий на огонь старик. — Чтобы никто ни туда, ни оттуда не прошмыгнул. Нам беды не надо.

— А где та самая тропа, по которой мужики за хребет ходили? — посмотрев на старика с детским любопытством, спросил Фома.

— А тебе-то что? Любопытный хорёк! — стукнув толстяка походной палкой, заворчал Спепаныч. — Забудьте вы об этой тропе! Уж лучше сгинем мирно в родной глуши, чем там, на чужбине, под плетьми этих варваров!

Фома почесал плечо, зудящее после палки, поджал губы, молча завертев зайца на огне.

— Слушай, Степаныч, — снова вмешался Остап. — Ты ведь с нашим старостой давний приятель. Что этот лысый чёрт прячет в доме у часовни? Ведь сутки напролёт мужики вход стерегут. Сколько себя помню, там охрана была.

— И входить в тот дом только бабам можно, да и то не всем, — скидывая с плеч волчью шкуру, отозвался Степаныч.

— Ну да, — взглянув на старика, произнёс Остап. — Что там прячут?

— Ох, молодёжь, — проскрипел Степаныч.

— Где тропа? Чего прячут? Всё им надо знать. Да поймите вы, иногда любопытство всю жизнь загубить может. Помню, лет двадцать назад, вы ещё тогда с Фомой гусей гоняли по двору, был у нас один парень. Любопытный тоже был. Сторожил он этот терем у часовни вместе с другими мужиками. И решил как-то подглядеть, что там староста прячет. А ведь за это на болота выгнали бы. И всё ему одно, полез.

— И чего? — вытянув лицо, перебил его Фома. — На болота его прогнали?

— Нет, не прогнали.

.. Спятил он. С ножом на сторожей кидаться стал. Полоснул даже кого-то насмерть. А скрутить его и вчетвером не могли. Силен стал, как чёрт! Так и закололи его, убивца окаянного.

— Что ещё за брехня?! — хлопнув себя по колену, возмутился Фома. — Чё он там увидать такого мог?!

— Не твоего это ума дело! — прихлопнув на щеке назойливого комара, рявкнул Степаныч. — Живите, а, вы спокойно, по закону и не суйте нос, куда не следует.