В конце вечности

— Жалко не я тебя, гадина! — сплюнув, с ненавистью прошипел Фома.

Поднявшись и пошатываясь, здоровяк направился к колодцу, где лежало тело Степаныча. Подойдя к старику, он дрожащей рукой пригладил его растрёпанную седину. Поджав губы, здоровяк скривился в лице, и его покрасневшие глаза влажно заблестели. Рубаха старика впитала две горячие капли, упавшие с лица Фомы. В руке Степаныча был зажат нож, которым перед смертью старик что-то чертил на земле. Вытирая глаза и шмыгая носом, Фома посмотрел на рисунок.

— Степаныч, миленький, что это? — поджав губы, прошептал здоровяк, внимательно всматриваясь в глубокие линии на притоптанной земле. — Не пойму ничего… — сосредоточенно разглядывая изображение, бубнил себе под нос Фома.

За спиной толстяка появился Остап. Волк подскочил к Фоме и стал лизать ему руку, чуть не затоптав рисунок.

— А ну, уйди, Трезор! Сгинь, кому говорят! — отталкивая животное, прикрикнул Фома.

Эльза погладила обиженного волка, после чего тот лёг у её ног и, опустив голову на лапы, недовольно посмотрел на толстяка.

Остап, тяжело дыша, подошёл к телу старика и, присев рядом, опустил голову.

— Они тебя уже ждут, родной, — поглаживая трепетавшую на ветру рубашку Степаныча, прошептал Остап. — Перед тобой они точно не посмеют закрыться… — вспомнив лежавший на щеке тёплый металл Эдемских ворот, со вздохом добавил охотник.

— Остапка, глянь, может, разберёшь, что тут к чему, — кивнув на небрежный рисунок, сказал Фома.

Остап взглянул на чертёж.

— На карту похоже. Вот дорога, — ткнув пальцем в полукруглую линию, сказал Остап. — Это гора. Вот это, похоже, дозорная поляна.

Охотник вдруг замолчал, его большие карие глаза, оторвавшись от рисунка, посмотрели на мёртвого старика.

— Что?! Что тут, Остап? — тревожно заглядывая в лицо друга, спросил Фома.

— Это карта прохода за горную гряду, — со вздохом ответил Остап и посмотрел в сторону леса.

Волк, зализывающий лапу, навострил уши и, поднявшись с земли, нервно зарычал.

Фома и Остап переглянулись. Эльза вцепилась Остапу в рукав. Со стороны болот доносился приглушённый визг.

— Людоеды, — взволнованно завертев головой, произнёс Фома.

— Уходить надо! — сказал Остап. — Скоро здесь будут.

— А как же Степаныч? Как же наши все?! Похоронить ведь надо! — в отчаянии потрясая руками, завопил Фома.

— Фома, соберись! — схватив друга за рукав, сказал Остап.