Козырь рода Магади

Он отпрыгнул сам и придержал магическим щитом обломки над девушками.

Лилея успела выскочить, а Шанкара – нет.

Она запнулась и упала. Санджай тогда, не задумываясь, метнулся к ней и удержал небольшой магический щит над головой. Их обоих засыпало, но щит оставил им хоть какое-то пространство и позволил не умереть сразу.

Их откопали через час, и сильные тренированные воины охраны как раз в этом пригодились.

Санджай до сих пор помнил, как доверчиво жалась к нему тогда Шанкара. Он неловко обнимал ее, поглаживал по спине и успокаивал шепотом.

Хорошо еще, девочка этого не заметила, не до того ей было.

Пожалуй, именно тогда он впервые увидел в маленькой родственнице женщину. На адреналине и эмоциях Санджай ляпнул тогда, что станет ее первым мужчиной.

Уже вечером того же дня, остыв и взяв себя в руки, он сам ужаснулся тому, как это прозвучало. Он ведь сказал это в ответ на ее признание долга жизни. Да за такое глава рода их обоих разжалует в простолюдины, и будет в своем праве.

Разумеется, Санджай не собирался требовать от Шанкары исполнения слова.

Поначалу не собирался. Но и выбросить ее из головы он не смог.

После этой истории Санджай начал оказывать Шанкаре знаки внимания с единственной целью: стереть из ее глаз тот страх и презрение, какими окатила его девочка сразу после его дурацкого требования.

А когда убедился, что она лишь еще больше отстраняется и пытается ускользнуть от общения с ним, уже ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось ее добиться.

Пока еще не любой ценой, но уже почти.

В какой момент он стал использовать как способ давления на нее то нелепое требование, он и сам не мог сказать. Однако внутреннего отвращения это уже не вызывало.

Со временем желание подспудно трансформировалось в злость.

Шанкару любил и защищал старший брат, у нее была жива еще и родная сестра, учитель магии прочил ей большое будущее, тетя за ней присматривала, дядя возлагал на нее надежды.

На контрасте с собственной жизнью все это воспринималось еще острее.

У Санджая из близких родичей после клановой войны остался только нелюдимый дед Ромус. Родичи же, похоже, начали сторониться юноши после того, как его не принял родовой алтарь.