Ночной охотник.

Я стрелял по ходу его движения ниже туловища, то было защищено вставленными в куртку картами. Да и среагировать он мог, услышав тихие щелчки. Ведь наверняка слух усилен. Третья стрела остановила хобгоблина, проткнув бедро. Раздался болезненный вскрик – он сломал ее движением другой ноги и покатился, остановившись у тела Васки. Мне послышалось искаженное болью: – Живой.

Хобгоблин развернулся ко мне и неожиданно встал на колени. Он отбросил копье и торопливо выкрикнул на системном: – Сдаюсь! Стану рабом.

После чего замер, склонив голову.

Отклонить лук я еле успел. Будто кто-то придержал на мгновение пальцы, снова послав сигнал на сжатие. Стрела, выбив несколько крошек от расколотого небольшого камня, вонзилась перед ним, дрожа хвостовиком. На меня, возможно, повлияла и надпись на ним, когда с ярко-красного цвета она сменилась на желтый:

Хобгоблин. Уровень 13.

Странная головная боль прострелила виски. Новые вводные следовало проанализировать очень быстро. План был в том, чтобы создать условия для возможности убийства Васки и добыть его навык сканирования.

Теперь все изменилось – приоритет получил матерый телохранитель. Требовалось сравнить возможные плюсы с почти полученными. Мозг не справлялся с быстрым анализом, контролем обстановки и в таком напряжении находился с первых секунд этой миссии. Нарастающая головная боль внезапно стихла.

Внимание! Повышен параметр интеллект: 9/10.

И я успокоился. Решение было принято. В лагере тем временем смеркалось, всхрапывали встревоженные лошади.

Со стороны отравленных гоблинов уже не доносилось звуков. Сбоку шатра стояла на коленях гоблинша, которая до этого занималась готовкой: положив обе руки на голову, она тихо выла, не отрывая глаз от лежащего Васки. В шатре должна находиться еще одна – молодая гоблинша.

– Говори, – произнес я глухим голосом на гоблинском языке, продолжая держать его на прицеле и тихо смещаться в сторону. Во рту находилась пара кристаллов, на лице еще и свободная повязка, что затрудняло определение моего точного расположения.

Хобгоблин страдал от боли – это было заметно уже по его лицу. Хвостовик стрелы в плече был надломан, с кончиков пальцев правой капали капли крови, а левой рукой он зажимал кровоточащую рану на бедре. И еще я заметил, что стрела, проткнувшая правую, не вошла в грудную клетку – она застряла вдоль в грудных мышцах. Было уже довольно темно, но своим новым зрением я отлично видел, как шевелятся его уши, реагируя на мои передвижения. Слух у него был развит.