Понты и волшебство

Я имею в виду, что, если человек расположен к конструктивной беседе, он не будет гордо поворачиваться к вам голой… э-э-э… спиной и не уйдет в направлении спальни.

Во мне взыграла природная любознательность. Я быстренько сунул в рот бутерброд, запил его половиной чашки кофе и пошел по следам прелестной незнакомки на предмет установления личности и наведения контактов. Войдя в спальню, я понял, что подаренный мне эпитет был очень мягким, ибо сам себя в такой ситуации я охарактеризовал бы еще хуже. Наша одежда, я имею в виду ее и свою одежду, была разбросана по всему полу и завязана в очень хитроумные и наводяшие на длительные размышления узлы, зачастую встречавшиеся в самых неподходящих для одежды местах, чему я не придал особого значения при пробуждении ввиду своей непроходящей утренней невменяемости.

Девушка как раз развязывала один одежный узел в попытке высвободить свои колготки.

Я деликатно поскреб пальцами по косяку.

— Извини, — сказал я. — Имело место временное помутнение рассудка. Мне показалось, что сегодня четверг и пришла моя домработница. Она занимается всякими покупками. И ее зовут Света. Она приходит по четвергам.

— Я — не твоя домработница, — сказала она.

— Я уже догадался.

— Это же надо так нажраться, — сказала она, обращаясь к противоположной от меня стене. — Чтобы наутро даже забыть мое имя.

— Позволь внести поправку, — сказал я. — Я не нажираюсь, а выпиваю в компании хороших друзей, причем выпиваю весьма умеренно и знаю свою норму.

— Да уж, — сказала она.

— Да, — подтвердил я. — И вообще все твои обвинения беспочвенны. Я помню, как тебя зовут.

— И как? — Яда в ее голосе хватило бы, чтобы отравить половину моих сотрудников, а штат у меня, к слову, весьма нехилый.

— А вот теперь не скажу, — сказал я.

— Не выкручивайся, — сказала она. — Меня зовут Ира, свой телефон я тебе не оставляла, так что можешь не волноваться. Более мы с тобой не увидимся.

— Печально, — сказал я.

— А все могло бы быть не так, если бы ты не оказался такой сволочью, — сказала она.

В битве с одеждой Ира одерживала верх, и теперь я разговаривал уже не с голой, но с полуодетой девицей.