Бегство колдуна

— О, а вот и еще одна ранняя пташка, — Марфа выглянула из-за угла, — завтрак еще не готов. Иди, нагуляй пока аппетит, Фешта.

И, когда Фешта уже развернулась, чтобы покинуть кухню, травница крикнула:

— А! И разбуди этих двоих голубков, пусть помогут хоть.

Девочка пнула Морду. Безуспешно. Подергала его за плечо. Тот дернул им и отвернулся от нее набок. Глеб, упав с его живота на пол, что-то проворчал и поморщился сквозь сон.

— Они не встают!

Последовал лишь вздох, тяжесть которого Роза ощутила даже через комнату.

— Ну и пусть валяются тогда! Как проснутся, заставлю воду таскать!

Роза ничего и не ответила, лишь молча накинула на себя плащ, завязала ноги в изрядно протоптанные тряпки, которые назывались у нее уличной обувью и вышла наружу.

Девочка уже не раз и не два задумывалась о том с кого начать. И всегда останавливалась на Морде. Это существо, гадкое и обезображенное, что внутри, что и снаружи, бесило ее с самого первого появления. Потом Глеб, как его дружок… Такой же уродливый. Затем Бродд, Остьен, Марфа, Кеган и, наконец, как самый главный деликатес — Тайлор.

Роза, будучи девятилетней девочкой, не настолько глупа, чтобы начинать поножовщину против семи взрослых человек, еще и воинов. Особенно в середине зимы, когда холода воистину смертоносны, и бежать ей попросту некуда. Можно, конечно, ударить в спину, но когда вскроется смерть одного из воинов, на кого первым падут подозрения? Можно было бы отравить всех, подмешав в общий чан какую-то гадость, но все, все что у нее было под рукой — это зимний мухомор в лесу, который максимум вызвал бы у всего отряда понос, после чего ее бы высекли розгами.

Улица встретила ее прохладной теменью раннего утра. В это время летом уже давно бы встало солнце, но сейчас была почти середина зимы, поэтому день укорачивался чуть ли не вдвое. Под ногами хрустел свежевыпавший снег.

Роза подошла к фигуре, закутанной в меховой плащ. Он стоял, выпрямив спину и натянув тетиву со стрелой и, кажется, даже не замечал ее.

— Ты чего не разбудил меня, а?

А он и не вздрогнул совершенно, и руки у него не шевельнулись даже. Клинк спокойным голосом сказал:

— Я будил тебя. Ты, видимо, опять заснула, — и, выпустив стрелу, которая со свистом попала в туловище манекена, туда, где у людей находится сердце, повернулся к ней, — ну ты, конечно, любишь дрыхнуть.