Охота на лиса

Он не видел старика с десяток другой лет. – Дядя Карлос?

Тряска перешла с рук на голову, и Риго воспринял это как кивок. Слабая старческая рука указала на пустое кресло, и Риго сел. Неожиданно для себя, он почувствовал жалость. Послушник на другом стуле готовился делать заметки, уже настроив своего клирика – устройство для записи и расшифровки.

– Мой мальчик, – раздался шёпот. – Мы просим вас кое-что сделать. Отправиться в путешествие. Пожить в одном месте в течении некоторого времени. Это важно. Это семейное дело, Риго.

 – Старик тяжело откинулся на спинку стула, слабо покашливая.

– Дядя! – Будь я проклят, если назову его Иерархом. – Вы же знаете, что мы не в числе Освящённых…

– Я не прошу вас сделать это ради Святого Престола, Риго. Прошу ради семьи. Ради вашей же семьи. Всех семьей. Я умираю. Но я не важен… Мы все умираем… – Иерарха сотряс пароксизм кашля.

– Нет сил объяснять, – пробормотал старик, закрыв глаза, – О'Нил объяснит тебе. Отведи его к О'Нилу, – обратился он к своему помощнику, затем снова повернулся к своему племяннику.

 – Пожалуйста, Риго.

– Но дядя! – начал было Риго.

Иерарх смерил Риго тяжёлым взглядом: – Я знаю, что ты не веришь в Святой Престол. Но ты веришь в Бога, Риго. Пожалуйста, Риго. Вы должны отправиться туда. Ты, твоя жена и твои дети. Все вы, Риго. Сделайте это ради всего человечества. Ты сможешь найти, что нам нужно благодаря лошадям… – Он вновь начал надсадно кашлять.

На этот раз кашель не прекращался, и в комнату вошли несколько слуг, чтобы унести властного старика прочь.

Риго остался сидеть там, уставившись на напудренную физиономию служки напротив него. Послушник перекинул ремень священнослужителя через плечо и жестом пригласил Риго следовать за ним. Он повёл его по извилистому коридору, откуда они попали в коридор пошире.

– Как тебя зовут? – спросил Риго.

Голос послушника был глухим: – Мы не имеем права…

– Меня это не волнует. Как тебя зовут?

– Риллиби Перезвон, – слова послушника мягко падали в тишину, как капли дождя в пруд.

– Он умирает?

Минутная пауза. Затем тихо, как будто ему было трудно говорить послушник ответил: – Шепчутся, что так оно и есть».

– Что с ним?»

– Все говорят… чума, – сказал послушник и отвернулся, тяжело дыша. Это слово было трудно произнести. Это означало конец времён. Это означало, что двух лет ему может оказаться недостаточно, чтобы выбраться из этого места.

– Чума! – вырвалось из горла Риго, словно хрип.

Это означало только одно.