Куница Том 2

Три с небольшим года назад, в ноябре семьдесят девятого, Вескер перебрался сюда, в небольшой город Пушкино, к сыну, эмигрировавшему в Россию пятью годами ранее. Сейчас Альберту девяносто четыре, доживёт этот великий учёный, чей талант признают в обеих империях, до ста двух лет.

Альберт, хоть и вышел на заслуженный отдых, но порой принимал у себя необычных гостей, каким был и Эмиль.

— Господин, — подошедшая немолодая служанка учтиво поклонилась. — Вас ждут.

Шолль встал и направился к лестнице, по которой поднялся на третий этаж.

Профессор Вескер сидел в инвалидном кресле у окна. Физически он не имел никаких травм, слабые ноги — всего лишь следствие старости.

— Господин Шолль, — Альберт превосходно говорил по-немецки.

Профессор добродушно улыбался. Он производил приятное впечатление. Абсолютно седой, с топорщащимися усами и шевелюрой, с проницательными, и в то же время добрыми глазами, Вескер располагал к себе, вызывал чувство доверия.

— Профессор Вескер, для меня большая честь лично познакомиться с вами, — улыбнулся Эмиль, поклонившись, как равному.

Шолль знал, что старый учёный не любил подобострастия и излишнего акцентирования внимания на заслугах, положительно относясь к взаимному уважению и дружескому общению. Поэтому Шолль сразу же сел, не дожидаясь приглашения.

— И благодарю вас за приглашение. Надеюсь, наш разговор доставит нам обоим равное удовольствие.

Альберт посмеялся в усы и шутливо пригрозил гостю пальцем морщинистой руки.

— Пройдоха. Тогда давай перейдём на имена.

— Как скажете, Альберт, — согласился разведчик. — Насколько я знаю, вы не в первый раз общаетесь с моими коллегами.

Профессор кивнул.

— Это так. Обычно они начинают разговор с фразы: «давайте отстранимся от реального мира, и представим некий иной мир, вымышленный, но очень близко похожий на наш», — он вновь улыбнулся в усы.

— Отлично, тогда не будем нарушать традицию. Давайте проведём некий интеллектуальный эксперимент.

— Я люблю фантазии, — согласился Вескер.

Это была чистая правда. Половина теорий Вескера большую часть его жизни не могла быть ни подтверждена, ни опровергнута, и оставалась в поле чистой фантазии, построения неких вымышленных моделей. Верность его теорий выяснится позже. Шолль знал это из ещё не случившегося будущего.

— Дерзайте, юноша, — попросил Альберт. — Я не могу долго разговаривать, поэтому давайте начнём.

Шолль кивнул.