Слуга Сарадачи. Книга первая. Изгнание лжеца

Так как печь топилась уже не один час, в доме стояла настоящая жара, поэтому Сэн ограничился легкими вещами и уже через мгновение сидел за столом.

Чрезвычайно довольное лицо Петара стало просто приторно счастливым, когда он начал раскладывать содержимое котелка по тарелкам. Это было тушеное мясо вперемешку с какой-то непонятной кашей. Чуть ли не захлебываясь слюной, ребята с аппетитом начали уплетать.

— Клянусь, в жизни не ел ничего вкуснее. Что это за каша? — сдувая жар с очередной ложки, спросил Сэнни.

— Это не каша. Картошка со свининой, луковичка и немного зелени.

— Картошка? Вот эти куски грязи? — Его глаза увеличились от удивления минимум раза в два. Петар залился звонким смехом.

— Откуда ты такой взялся? Хотя подожди, не отвечай. — Он протянул руку куда-то под стол и достал бутылку. Разливая ее содержимое, парень светился так сильно, что, казалось, солнце сегодня могло бы и отдохнуть.

— Медовуха, — протянул он блаженно. — Если ты до сих пор ее не пробовал, то понапрасну топтал землю все эти годы.

За зоркие глаза Ритлона! — подняв стакан, воскликнул Петар. Сэн поднял свой в ответ, и ребята вместе их осушили.

Вскоре у них завязался долгий и откровенный разговор. Первым разболтался Сэнни, в красках описав свою жизнь, особенно приключения последних нескольких недель.

— Знаешь, а у нас много общего. С той лишь разницей, что мои родители не замерзали до смерти и не пропадали, а просто вышвырнули меня из дома, когда мне еще и десяти не стукнуло. Не сказал бы, что отец во мне души не чаял, они с матерью гораздо больше любили младшенькую, хотя, если честно, их можно понять.

Добрая, веселая, она всегда старалась мне помогать, хоть я и не просил.

До сих пор помню тот вечер. Я ведь очень люблю всякую скотину, не знаю почему, меня всегда тянуло к животным. Как же мне хотелось в то время научиться ездить верхом. В сарае как раз стоял свежий вороной, отец выменял его на рынке. Грациозный зверь, черный как уголь, тогда он казался мне просто гигантским.

Я не мог налюбоваться, порою часами просиживал зад у его загона. Видимо, он ко мне попривык, даже подошел, дал себя погладить. Пар из его ноздрей был настолько горяч, что можно было обжечься.

Нужно ли говорить, что от такого я пришел в восторг? Мозги совсем перестали работать, даже не заметил, как подцепил поясом защелку его загона. Дверь тут же отворилась под собственным весом. Конь забыл о дружбе, чуть только запах свободы коснулся его ноздрей.