Клан Волка. Том 5. Наследник

Если ты выступишь на стороне Стокняжья, то они победят, а потом истребят всех Иномирцев до последнего мага. Они истребят нас снова!

— Никто нас больше не истребит! Если под твоим присмотром отряды Иномирцев принимают фагнум, то сделай так, чтобы они оказались бессильны и остались в тылу. Этим ты сохранишь им жизнь.

— Но...

— А я сделаю так, чтобы Тафалара больше не существовало. И много чего ещё.

— Тогда помни, что Тафалар — единственное место, где портал может быть открыт. Больше нигде. Если ты разрушишь его, то у магов того мира не останется шансов на выживание.

— Я про неё не забываю, в отличие от тебя!! — Во мне снова начала закипать злость. — Я вообще ничего не забываю! И твои цепи я тоже запомнил навсегда, можешь не сомневаться!

Предметы по всей комнате поднялись выше, дверь захлопнулась. Замки щёлкнули сами по себе.

Отец не собирался меня отпускать.

— Ты же меня не удержишь, папа, — процедил я, покрываясь бронёй Витязя и разгоняя активный резерв до предельных значений.

Какое число это было... три тысячи... четыре... пять... десять?.. Или двадцать?

— Не удержу, — согласился отец, — но всё равно не могу тебя отпустить. Возможно, во время нашего боя ты передумаешь. Я оставляю себе надежду. Больше у меня ничего не осталось, ты же знаешь.

Драться с отцом — последнее, чего мне хотелось.

Одно дело — Оракул Тарэта, которого я ненавидел уже давно. Мало того, что он повторно собирался сделать меня рабом, так в придачу его помощники чуть не скормили Джанко моему волку, чтобы в итоге притащить меня к отцу.

Но отец...

Мы продолжали смотреть друг на друга, и ни один не решался ударить первым. Только и отступать никто не собирался: мой отец был таким же упёртым, как я. И уж если он вбил себе в голову идею, то вряд ли от неё откажется. Если бы он легко отказывался от своих убеждений, то вряд ли стал бы гениальным врачом.

— Если ты сейчас уйдёшь, сынок, то всё рухнет, — сказал он как можно спокойнее и почти без напора.

— Найди другой, — бросил я и снова покосился на меч, что лежал на полу.

Он будто сам просился в руку, мерцал красными прожилинами на клинке и сиял камнем на рукояти.

— Пройдёт время, и ты поймёшь меня, Кири...

На этом наш разговор завершился.

Мы ударили одновременно.

Он швырнул в меня всё, что находилось в комнате — стол, тумбу, кресло с цепями — а я вскинул руку и прочитал молитву ослепления.