Клан Волка. Том 5. Наследник

Фагнум продолжал растекаться у меня во рту, а я никак не решался его проглотить.

Останавливало предупреждение чароитки Джад: «Попробовав фагнум хоть раз, пути назад не будет. Только смерть».

С другой стороны, отец говорил, что нашёл способ выводить фагнум из организма Иномирца, как магический токсин, а это значило, что есть шанс избавиться от отравы. Главное, не превышать дозу и время потребления — не больше трёх месяцев.

Но я всё равно медлил.

— Последний раз спрашиваю тебя, Кирилл, — с надеждой произнёс отец, — ты встанешь в ряды нашего войска? Вернёшь ли ты справедливость? Возродишь ли могущество своего угнетённого рода?

Тяжело дыша, он стоял надо мной и ждал ответа, а я держал фагнум вместе с кулоном во рту и молчал.

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

Не знаю, что именно разглядел отец на моём лице, но внезапно он отвернулся и сделал резкий жест рукой в сторону двери, будто толкнул воздух вперёд.

Это был телекинез, причём сильный.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Оракул Тарэта.

На этот раз он был в чёрном балахоне и с шапочкой на голове. В руках Жрец торжественно держал меч на бархатной подушке, и такого оружия я ещё не видел.

Чёрная алхимическая сталь, матовый отлив и красные прожилины, беспрестанно извивающиеся по всей длине клинка до самого острия, как змеи. Гарда в виде звериных лап и рукоять с крупным красным камнем.

Положив меч на тумбу, Оракул стремительно направился в мою сторону, а отец опустил голову и отошёл.

— Прости меня, сын, но другого выхода нет.

Ты должен подчиниться, а потом, когда всё закончится, ты снова станешь свободным.

Я смотрел, как Тарэта приближается, и уже понимал, что будет дальше.

Поджав губы, я подавил в себе горечь и боль.

Всё.

Отец зашёл слишком далеко, хотя казалось, что дальше уже некуда.

Бросив на него отчаянный взгляд, я проглотил разогретый во рту фагнум, и спокойно дождался, когда Оракул подойдёт ближе.

Но он будто почуял опасность и остановился за несколько шагов от меня.

Его рука плавно махнула по воздуху и вызвала уже знакомую мне молитву подавления воли и памяти. Перед ним замерцали синие буквы, и Оракул принялся их зачитывать.

По худой щеке отца покатилась слеза, но он не остановил чтение молитвы, позволяя сделать из меня раба.

Тарэта зачитывал заклятие тихо и самозабвенно, с таким горделивым лицом, будто спасает весь мир.

Во мне же в это время разносился жар фагнума: от желудка к ногам и голове, к рукам и пальцам.