Вознесение

-« Но тогда как мне узнать- выиграют ли эти доблестные воины сражение или нет? А дождутся ли их эти дамы? Будут ли такими же величественными эти города или им суждено пасть?»

Глава семейства призадумался. Он смотрел на эти события несколько минут, а затем сказало, то, что мальчик не забудет никогда: « Конечно, можно расстроится, что ты никогда не увидишь продолжения, но, можно ведь придумать его самому, ведь так?» и, с игривой улыбкой на лице, подмигнул ему. Мальчик был поражен таким заявлением.

Некоторое время стоя неподвижно, в голове снова и снова пролетали слова отца. Затем, мальчик начал прыгать по комнате от счастья, то и повторяя: «Спасибо, дорогой отец! Спасибо!». Всё гениальное просто. Но отец остановил его и сказал: «Однако, если ты хочешь придумать правда великолепное продолжение, то тогда тебе придется постараться и много учится». «Хорошо, дорогой отец!», - радостно прокричал сын. Эти слова были ему вместо молитвы или сказки на ночь. Годы шли и мальчик учился без устали. Учился правописанию, праву, философии и искусству боя. Многочисленные тренировки всегда окупаются и ребенок вырос в прекрасного молодого человека. На званных ужинах и балах, дома и на улице, молодого или старого, он знал чем удивить любого. Но однажды, разговаривая с очередным благородным господином он услышал: «Уважаемый, вы станете прекрасным лордом земель Кира!». Эта фраза заставила его задуматься на долгие два года. «При всем уважении, отец, я уже решил»,- с беспристрастным лицом сказал Кэф. Наверное, с самой жестокой для отца физиономией. На отце лица вообще не было - оно было стерто из этой постановки её создателем. Позвольте мне немного вмешаться и добавить, что создатель через много лет будет пересматривать эту драму с такой самодовольной улыбкой, что вам захочется эту картину ненавидеть. Но, пожалуйста, будьте внимательней, ведь за этой притворной улыбкой скрываются лишь горькие слезы, увидев которые, вы, несомненно, захотите пожалеть беднягу. Такая непростая жизнь. Но лично от себя скажу, что в том разговоре была совершенно другая маска. За беспристрастием молча ждал лишь ярчайший огонь, способный заразить своей красотой всех в мире. Дай ему разгореться, факт существования солнца перестанет кого-либо интересовать, а оно само обидится на людей и улетит в необъемный океан мечтаний и грез. Таков был Кэф. Он не просил смирения или жалости. Он готов был рвать и метать.