Посланник Хаоса

По-прежнему, где-то далеко музыкант пел очередной припев: «Скажите мне, как его зовут?»

— Урою ссуку! Срать! Как больно! — я приподнялся, оперся рукой о колбасу. Мозг постепенно начинал принимать реальность.

Я лежал в небольшой комнатке в центре маленькой пентаграммы около двух метров в диаметре. Помещение представляло собой куб с полностью зеркальными стенами и потолком.

Везде я отражался сплошным рыжим пятном и только пакеты с продуктами помогали понять ориентацию в пространстве. Раскрытая дверь в одной из стен вела в тёмный коридор, где невидимый бард терзал гитару и спрашивал, как его зовут.

Я сделал волевое усилие: приподнялся, потом сел. Взял колбасу в руки и захотел пульнуть её в зеркало. Но потом меня осенило: я лег спиной на колбасу и стал раскатывать её вдоль позвоночника. Смещённые позвонки хрустнули и встали на место.

— Хрен вам, а не салями! — я зажал в руке колбасу как дубинку и вышел из комнаты.

В коридоре я стал на ощупь открывать все двери подряд: нужник, спальня, ванная, холодильник… Везде пусто.

Я ворвался в гостиную, желая убить ненавистного музыканта.

Высокий мужик лет сорока пяти с длинными волосами и козлиной бородкой сидел в белом банном халате на чёрном диване и бренчал на полуакустическом гибсоне. Он огорошил прямо с порога:

— О, кто к нам пожаловал! Великий финансист Миша! Чем обязан? Решил кредит взять?

Я слегка опешил, но не остановился в своём намерении убить.

— Срать! И как тебя зовут? — я схватил музыканта за грудки и подтянул его к себе.

Мы смотрели друг на друга как два бешеных петуха, дико вращали глазами, хотели прожечь сопернику дырку во лбу.

Бард сдался первым в дуэли взглядов: он сделал едва уловимое движение руками, перехватил мою руку в замок на болевой, сбил мою ярость вниз и мягко оттолкнул в дальний угол комнаты.

— Зови меня Касабланка. Танго танцуешь? Цыганочку?

Сказано это было такими тоном, что, когда гитарист взял первые аккорды, я поднялся и стал против своей воли в безумном исступлении танцевать историю цыганской любви. Руки, ноги вылетали то вверх, то в бок, я кружился и ничего не замечал вокруг.

Я хочу поцеловать румяную девушку, а она не даёт. Я держу её крепко за руку, и вдыхаю аромат цветков венка. Я опять лезу целоваться, а она даёт мне пощёчину, аж в голове загудело.

Я лежал на диване и медленно приходил в себя. Мотивчик цыганской песни уже выветрился из головы. Щека пылала, похоже ещё и челюсть вывихнута.