Посланник Хаоса

— Вот послушай, с чего всё начиналось, — Мансур разложил на коленях дневник монаха и развернул листок с пометками, которые он делал ночью. — Там есть очень интересные места про Орден и Ливонию. Я буду читать, а ты слушай и задавай вопросы, если что-то непонятно. Начинается так.

Тот, кто откроет этот дневник, пусть знает, что я странствующий нищий монах францисканец. Зовут меня Капуццо. Это прозвище прилипло ко мне так давно, что я сам стал себя так себя называть. Но истинное моё имя Якоб.

— Это тебе интересно, или перейдем к самым интересным местам?

— Лучше услышать историю с начала, чем потом переспрашивать, — ответил я, и Мансур начал свой рассказ.

Я прибыл в страну Ливонию в надежде найти кров и пищу у рижского епископа. Но судьба распорядилась иначе. Вместо того, чтобы проповедовать слово божье и нести свет в сердца варваров, на мою долю выпало столько приключений и ненастий, что хватило бы на несколько жизней.

Я попал в самое неудачное время на землю Ливонии. Шла постоянная война с местными племенами.

Чтобы выжить мне пришлось присоединится к ордену и стать воином. Хотя моя душа внутренне не одобряла такой выбор, я понимал, что этот путь тоже надо пройти.

За хорошую службу Ливонскому ордену в награду я получил рыцарское звание и стал лейтенант-адъютантом Магистра. Это воодушевляло, на всё поменял один случай, который заставил меня по-другому взглянуть на суть веры и в корне поменять отношение к жизни.

Мы ехали в Венден на ежегодный сбор братства, когда на наш отряд, состоящий из полсотни рыцарей, напал отряд варваров…

— Забавное совпадение, я ведь тоже лейтенант-адъютант, и нам тоже надо ехать в Венден не сегодня, так завтра, — перебил я Мансура.

— Я сразу подумал о тебе, когда это прочитал. В дневнике описывается очень много странных случаев, произошедших с Капуццо — подтвердил посол. — Слушай дальше.

Якоб стоял на коленях, не в силах встать. Остатки его плаща и одежды горели, нагревали доспехи, причиняли дикую боль. Подшлемник под пробитым шлемом дымился, смола, попавшая в щель, проедала остатки ткани и сваривала кожу с металлом.

Дым щипал глаза, Якоб ничего не видел, и больше полагался на слух. Но слышал он только вопли корчившихся от боли соратников и победные крики куршей. Кто-то рядом выл волком, гулкое эхо раздавалось внутри шлема, поглощая нутро первобытным рёвом. Хотелось извергнуть все нечистоты наружу, очиститься перед представлением.

Якоб попытался снять шлем, но застежку заклинило.