Посланник Хаоса

Брат дёрнулся от боли:

— Пусти, с ума что ли сошёл, что на тебя нашло?

— Джон, ответишь мне честно на вопросы, отпущу тебя. Будешь рыпаться – обварю твоё нежное личико кипятком. Я угрожающе помахал ковшиком перед носом брата. — Ты всё понял?

— Да, спрашивай.

— Смотрю ты ловко научился подделывать мою подпись в платёжной ведомости банка. Как давно это происходит?

— С тех самых пор, как я оказался в этом времени. Нам с Генрихом нужны были деньги на войну. Непонятно, насколько твои эксперименты обратимы. Я использовал любую возможность, чтобы подготовиться к выживанию в этом мире.

— Как Блюмбо во всём этом замешан?

— Он всегда сам по себе, ты же его знаешь.

— Последний вопрос брат: кто дал указание экзорцисту удалить часть моей памяти во время очищения?

— Майкл, клянусь, это не я. Никогда бы не пошел на такое. Ты сам знаешь, процедура очень болезненная. Мы раз за разом купаемся в океанах боли, теряем часть воспоминаний возрождаясь. Зачем мне делать тебе ещё хуже?

Я пожал плечами. Я не сомневался в искренности Джона.

Я отпустил брата:

— Извини. Оправданий не ищу, каждый из нас выживал как мог. Подозреваю, что триста миллиардов были переведены на поддельные счета?

— Майкл, клянусь, к твоей сделке с арабами ни я, ни Генрих не имеем никакого отношения, да и Блюмбо, не сомневаюсь, тоже. Мы все с нетерпением ждали завершения сделки, хотели тебя поздравить.

Я вздохнул – концы с концами не сходились, что-то я упустил, какой-то неизвестный фактор не принял в расчет.

— Вытирайся, хотел тебя ещё кое о чём спросить. Но лучше это сделать в более подходящей обстановке.

Пока Джон одевался я лихорадочно стал соображать, как лучше всего его подвести к вопросу о Чертоге Жизни. Я знал, что брат единожды побывал в том месте, но он никогда об этом не рассказывал. Это было табу для всех, даже включая родных братьев. Что он там испытал, как это повлияло на него в дальнейшем – тайна за семью печатями.

Брат, укутанный в тёплый халат, вошел в гостиную сел напротив, налил в кружку горячего травяного чая с мёдом. Несколько минут мы смотрели друг на друга молча, словно просили прощения за произошедшее. Каждому было неловко – ему за вранье, мне за вынужденное насилие.