Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

— Факт в том, — продолжал Драген, — что остальные маги Голдивара — это простые люди, которые делают свою маленькую работу. Создают рулли движения для самоходок, клепают сельскохозяйственных слоггеров, зачаровывают обувь. Кто-то незаконно копирует музыкальные рулли Фрода Орста, кто-то батрачит в цехах «Форендлера», создавая тысячи мелких магических предметов: самоочищающиеся столовые приборы, светильники или слоггеров для любовных утех. Ливлинги, способные превращаться в хищников, отправляются в конторы сельскохозяйственных компаний, и поступают на работу пастухами: защищают стада хортов от других хищников.

Фулели создают однотипные театральные умобразы, герои которых испытывают разнообразные приключения. Путаники работают на прокладке туннелей в горах.

— Хм…

— Факт в том, Матвей, что маги — это ремесленники, которые, отработав рабочий день, возвращаются домой, открывают бутылочку дрикка и садятся перед театральным умобразом. Даже если они и помышляют о власти, то у них нет возможностей её взять.

Ну, а то, что гувернюрство — это тяжкий труд, я уже говорил.

Матвей не сдавался:

— Но всё же… Маг, пусть даже Первой Отметки, способен уложить простого воина?

— Ровно настолько, насколько сапожник способен уложить вооружённого и опытного солдата армии Гувернюра. Только если очень повезёт.

— Но защитное поле…

— Защитное поле — это сложнейшее магическое действие. Тебе, как внеклассовому, этого не понять. Например, она — поймёт.

Так как Драген кивнул на меня, я подтвердила:

— Я всё первое учебное семилуние училась создавать защитное поле, которое могло бы задержать хотя бы муху или плевок наставника.

Чего уж там говорить о стрелах арбалетов, которые зачаровали армейские маги?

Матвей поднял руки:

— Ладно, сдаюсь. Был не прав.

— Это не вопрос правоты, — смягчился Драген. — Это вопрос осведомлённости об устройстве мира, в котором ты очутился. Ты же попал сразу в такие условия, в которых обычный голдиварец никогда не окажется.

4

После этого разговора Матвей замолчал и отвернулся к окну.

Так же молча он что-то делал на своём фотоаппарате: то ставил, то снимал окуляры. То смотрел задумчиво в окно. И вдруг — вскидывал фотоаппарат и делал снимок.

Он был так занят, что я наблюдала за ним, не таясь. Любовалась его красивым лицом и ловкими движениями, когда он прислонял к глазам уродливый фотоаппарат.

В душе моей снова шевельнулось что-то вроде зависти к Аделле. Она и красивая, и сильная, и Матвею нравилась.