Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

Каждая часть утонула в пространстве, исчезла в небытие… Хадонк хоть и был без сознания, но при смерти споггеля открыл на миг глаза, прохрипел что-то, попытался встать. Упал, снова замер.

Край поля достиг и Рельсона. Любитель жаб начал исчезать и появляться то тут, то там, избегая его воздействия.

— Всё будет хорошо, Бленда, — раздавалось то справа, то слева. — Мы в безопасности.

Первомаг стремительно уменьшался. От него отлетали светящиеся всполохи, как пух от разделываемой птицы. Он изрыгал синее пламя, но оно не достигало меня, опадая под действием мёртвого поля.

— Так его! Так его, — радостно закричал Матвей.

Первомаг сделался с нас ростом. В последней отчаянной попытке он призвал десяток крипдеров и каменных слоггеров. Слоггеры сделали пару шагов и рассыпались. Крипдеры смогли добежать половину пути до меня, возможно, преодолели бы и весь участок, но Матвей открыл стрельбу.

Мёртвые твари, визжа и шипя, падали и катились к моим ногам. Я же была занята удерживанием сельскаба, который вот-вот должен достичь момента, про который Драген назвал «всплеск бездействия». Мёртвое поле должно расползтись на огромное расстояние, уничтожая всю магию, что сотворил Первомаг. Должна смести и барьер, закрывающий город.

— Все будем в безопасности, — сказал над моим ухом Рельсон.

Сельскаб особенно сильно дёрнулся. У меня заложило уши, а из центра лунного камня вспучилась мертвящая сила.

Рельсон растопырил руки и набросился на меня. Он и раньше так делал, когда хотел показать свои чувства к девушке. Считал, что внезапные объятья — признак искренности и чистоты намерений.

Накрыл собой и меня и сельскаб. Вероятно, вместе с этим движением применил какую-то магию, которой обучился у Первомага. Потому что вся сила всплеска ушла в него. Рельсон закричал от боли, но не разомкнул объятий, придавливая меня к земле.

Я лежала на боку, видела сапоги Матвея.

Придавленная телом Рельсона я продолжала держать сельскаб. Прибор ещё раз дёрнулся, как умирающий и затих. Затих и Рельсон. Матвей стащил его с меня. Перекатившись на спину, любитель жаб остался неподвижен, глядя выпученными глазами в небо. Скрюченные пальцы застыли, будто парень давно умер и закоченел.

— Ничего не получилось, — сказала я.