Время Волков. Клятвопреступник

Знаете, что еще случилось на Пайке? Когда я убил первого, кто вломился в шатер, второго, третьего, когда в шатер набежал еще десяток? Туда влетела тень. Я помню только блеск стали, звон и крики. И кровь. Я не успел даже вдохнуть, когда все железнорожденные были мертвы. Знаете, кто был этой тенью, сир? — едва старик открыл рот, Джон перебил его, — Мой отец. Который сейчас лежит со сломанной ногой, беззащитный, в замке, которым правит сестра того, кто его покалечил. Мне не нужны оправдания, чтобы защищать его.

— Хорошо, — холодно ответил Барристан, голубые глаза смотрели с осуждением, — Тогда ты останешься в заключении до этого дня.

— Не сомневаюсь.

* * *

Сансе было страшно. С того мгновенья, когда ее разбудили ночью и сообщили о нападении на отца, и до сих пор. Ей запретили покидать башню Десницы. Септа и гвардейцы были при ней непрерывно, будто это ее заключили под стражу.

Все вокруг казались такими же напуганными. Гвардейцы ходили мрачнее тучи, переговаривались шепотом, и в их разговорах всегда звучало имя Джона Сноу. Когда Санса спросила септу Мордейн, та сказала, что Джон Сноу обезумел, увидев раненого отца, и приказал гвардейцам их охранять день и ночь. Сказала, что он едва не сорвался вслед за Джейме Ланнистером, сказала что Джон Сноу запретил королю и королеве навестить отца.

— Но король и королева милостивы, — добавила септа, — они несомненно простят Джону его наглость и горячность, ведь они порождены любовью к лорду Эддарду, и его отпустят, как только твой отец очнется, чтобы усмирить его гневный нрав.

— Разве у Джона Сноу гневный нрав? — удивилась Санса.

— Гнев живет во всех бастардах дитя, гнев за то, что они такими родились, — печально ответила септа, — боги помогли твоему брату побороть его натуру, но рана твоего отца заставила его выпустить свою злобу и ярость.

И Санса молилась. Несколько часов она проводила у кровати отца, моля Матерь о милосердии, молила Воина дать ему сил победить болезнь, а в своей комнате собирала ту скудную любовь, которую питала к сводному брату, вечному незнакомцу в их доме, и молила Старицу дать ему мудрости.