Печать правосудия. Том 1. Том 2

Я сжимаю в разы сильнее, у Гремлина гаснут глаза, он находит в себе силы использовать импульс. Меня отбрасывает в угол, я группируюсь в воздухе, приземляюсь на ноги.

Набегаю, пока не откатился импульс. Подставляюсь блоком под удар с правой и дважды пробиваю по корпусу. Первый удар срезает защиту, второй ломает ребра. Делаю ложный замах левой, пробиваю прямой с правой. Гремлин падает на задницу, переговаривается через голову, встает на ноги. Нос сплющен в лепешку, кровь должна литься на арену точно из шланга, но удерживается регенерацией.

Распухшее и рассеченное лицо почти не узнать.

Звучит гонг. Диффы намеренно создают в оболочке октагона дыры. Сквозь них меня едва не сносит ревом толпы. Ведущий хрипит и забрызгивает микрофон слюнями. Я отхожу в угол, где диффы сделали проходы для тренеров и команды.

Николай ставит для меня стул и протягивает воду:

- Неплохая работа.

Я его не слушаю, я смотрю на Гремлина в противоположном углу. Он лишь на секунду встречается со мной взглядом, а затем отворачивается. Белобрысый хлещет Гремлина по щекам и показывает что-то на пальцах.

Гремлин отмахивается и кричит, Белобрысый падает на пол и скатывается с арены.

Николай машет полотенцем. Я пью воду. Что там по силе? Проверяю ощущения внутри. Много. Немерено. Бездонная бочка, мать её.

Ведущий объявляет второй раунд.

Пошатываясь, Гремлин выходит в центр октагона. Его плечи опустились ниже, корпус потяжелел, за гематомами и рассечениями на лице не разглядеть эмоции, но я читаю их по глазам. В них горит огонь, пылает ярость, искрит бешенство.

Я отвечаю ему улыбкой.

С первой же секунды он использует импульс. Я оказываюсь в трех метрах правее и чувствую лишь край проходящей мимо волны. Он зол, но это плохая злость. Злость отчаяния. Я приближаюсь к нему неспешным шагом, до отката следующего импульса уйма времени.

Гремлин больше не бьет в ответ, он защищается. Я пробиваю его через блоки и каждые тридцать секунд роняю на пол. Его ноги трясутся, отбитые руки таскаются вслед за корпусом, ноют сломанные ребра, гудит изувеченная голова.

Из шести импульсов от достает меня только одним. Опустошенный и обессиленный тот напоминает обычный толчок. Его капа падает на пол, я пробиваю серию в голову. Он опирается на стенку октагона, с кашлем выплевывает на арену зубы.

До окончания второго раунда остаётся двадцать секунд. Всё это время я стою перед ним и смотрю в глаза.

Этого ты хотел?

Звучит сирена. Дифферы дырявят стенки октагона, но я не слышу рёв толпы. В зале царит молчание.