Семена Распада. Том I

И свет сей испепелял сомнения и робость, разгонял хлад ночи и внушал надежду. 

*Светоносный! Приказывай нам! Мы славим тебя! Мы мечтаем умереть за тебя! Повелевай нашими душами, Каинен! (Serch Terea — Язык Богов). 

«Да, Бог с нами! Он не оставит нас! Мы выстоим и победим!» — говорили теперь лица воинов, осенённые касанием небесной длани. Так совершилось Чудо Преображения. Каинен остался бы доволен: дарованные жрецам крупицы силы возвращались к нему неизменной сторицей.

Ни один крик более не смел возражать Меалону, ему оставалось только приказывать. Трудно описать ту бурю чувств, что захлестнула опального рыцаря, но главенствовал в ней восторг. Упоение мгновением. Собственной значимостью. Близостью к Богу. 

От него и лишь от него зависело то, как империя встретит неизвестную опасность, окажется ли предупреждена, многие ли сбережёт жизни… Однако хранитель ключей не мог позволить себе насладиться этим ощущением, ибо стремительно истекало отпущенное ему время.

Меалон распорядился вывести из конюшен всех лошадей. Лучших он отдал паре гонцов. Один направился к переправе через реку Найэх, дабы доставить тревожную весть в столицу, второй же с просьбой о помощи к ближайшему замку.

Следом за ними через южные ворота выехали обозные телеги, увозя прочь таможенников и большую часть складских ценностей — надвигающийся враг архэтского богатства получить не должен.

Рыцарь лично отпер оружейную палату, и ратники наконец получили топоры, шестопёры и копья, а также щиты и шлемы. Вооружённые тесаками и кинжалами десятники надели броню из нашитых на вываренную кожу юсфитовых чешуй. Меалона тоже ждал его доспех. Последний раз он облачался в него на прошлогоднем смотре, но ржавь так и не тронула цеттиновых пластин.  В былые годы славы и богатства эту великолепную броню сковал ему личный оружейник тонхэта в Тирэндоре.

Хранителю ключей оруженосец не полагался, а просить помощи у воинов не позволяла гордость, и потому рыцарь принялся за тяжкое дело сам. Нагрудник славно лёг поверх стёганки и кольчуги, но ремни, скреплявшие его, с трудом поддавались замёрзшим пальцам. Когда же упорство одержало верх, настал черёд наручей, поножей и кольчужных рукавиц.