Семена Распада. Том I

 

***

— Как же тебя всё-таки зовут, красавица? — любовно проворковал Эжен, лицом зарываясь в каштановые волосы эзерской прелестницы.  

— Господин, вы будете смеяться… — неуверенно ответила та.

— Ну, дорогая моя, это несерьёзно! Твоя работа — исполнять мои желания, а я желаю знать твоё имя.

— Родители нарекли меня Витенией, — наконец сообщила девушка.

— Витения… красиво, — протянул Вьюрок, и провёл языком по губам, будто пробуя имя на вкус. — Так ведь звали мать нашего любимого императора, если я не ошибаюсь?

— Да, господин.

Это не слишком-то подходящее имя для моего ремесла…

— Тебя никто не заставлял идти трудиться в «Мечту», ты сама сделала свой выбор, и не говори мне, что тебе здесь не нравится! 

— Не буду, господин… работать здесь лучше, чем быть какой-нибудь швеёй, кухаркой или прачкой. В щедрости моим гостям не откажешь, но далеко не все так нежны, как вы, господин, некоторые обращаются со мной… весьма грубым образом. 

— Я вижу, — Эжен провёл пальцами по свежим синякам на запястье девушки, коснулся красных полос на её спине, оставшихся после ударов плетью.

— Это ужасно, Витения, в моей стране за подобную дикость полагается казнь.  Однако… ночь коротка, а мы многое должны ещё успеть…

 Вьюрок с привычным сладким замиранием в груди хотел поцеловать любовницу, но его намерения оказались прерваны громким стуком в дверь и взволнованным голосом слуги:

— Энкеро! Что-то случилось! Император хочет видеть вас! Прямо сейчас! За вами уже пришли! Двое гвардейцев! Ждут в внизу! — Жан говорил отрывисто, сильно запыхавшись, должно быть, услышав императорский приказ, он молнией взвился по лестнице на третий ярус дома удовольствий

— Сейчас! — откликнулся Эжен, учтиво, но твёрдо отстраняя от себя Витению.

Вьюрок быстро накинул на голое тело абэйль, натянул штаны, в спешке подпоясался и кинулся к двери, на ходу застёгивая эшабэ. Его голова в эти мгновения напоминала встревоженный улей, в котором подобно диким осам роились тревожные мысли.  

Быстро расправившись с дверным засовом, он нос к носу столкнулся с взмокшим и раскрасневшимся Жаном.

Слуга, казалось, был напуган не меньше, а может и больше своего господина. Почтенного в нём, по крайней мере, осталось мало, даже усы нелепо топорщились вместо того, чтобы подчёркивать его мужественный подбородок. 

— Энкеро…

— После! — отрезал де Итель, с недостойной чистокровного абэ поспешностью припуская вниз по обтянутым красной тканью ступенькам. Жан еле поспевал за ним.