Тень ассасина

Не ларчик из золота или серебра, даже не шкатулка из благородного дерева хасаман, а что-то совсем примитивное. Такая могла послужить для хранения специй какой-нибудь крестьянке. Для крепости она была обвязана грубой тонкой нитью. Старик размотал шнурок. На коробочке неуклюжей рукой было вырезано некое подобие глаза.

Внутри лежала жемчужина, маленькая, чуть кривоватая и, как показалось Изгару, с металлическим отблеском. Он поднял глаза на гостя, все еще не решаясь сунуть это в рот. Слишком много вопросов и сомнений терзали его душу.

-- Я вернусь за платой через десять девятин, Владыка.

-- А если я… -- дрожащим голосом начал Изгар.

-- Тогда ты вернешь мне саргал.

-- Саргал? – переспросил правитель Хайжангара.

Гость кивнул и добавил:

-- Караван. Пятьдесят лошадей. Молодых, крепких и здоровых. Двадцать пять из них должны быть загружены едой, которая долго хранится – мука, сушеное мясо, сухие фрукты, пряности, соль. Другие двадцать четыре должны быть загружены золотом.

Владыка слабо охнул – цена была не просто высока, а очень высока – это почти пятая часть того, что хранится сейчас в его сокровищнице, гость же, не обращая внимания на полувсхлип, продолжал перечислять:

-- Двадцать не кастрированных рабов-мужчин в возрасте двадцати-двадцати двух лет. И десяток крепких, умелых женщин – готовить, стирать, убирать.

После этого, даже не поклонившись, он слегка кивнул головой, как бы прощаясь, повернулся спиной к правителю и зашел за одну из колонн, подпирающих потолок балкона.

Колонна была тонкая и спрятаться за ней было невозможно, особенно такому крупному мужчине. Однако старик моргнул и так и не понял, куда исчез его ночной гость.

Трясущимися руками он машинально продолжал вертеть саму коробочку и рассматривать странный рисунок глаза.

Откуда бы верховному владыке Хайжангара могло стать известно, что символом глаза крестьяне метят изделия, как бы отдавая их под охрану всевидящего Таранга.

В комнате владыки беззвучно, вдоль стены, прокралась рабыня и скользнула в дверь, успокаивающе кивнув охране. Если бы ее казнили сразу – возможно, тайну удалось бы сохранить, но правитель запретил входить к себе в комнату уже утром следующего дня.