Семь башен

Тот гавкнул:

- Наш благородный повелитель желает сообщить пленникам, что в случае победы в третьей, священной схватке, их ждёт великая милость! Капитану Роберту Льюису Стивенсону, известному так же, как старший Анклава, супруг-консорт княгини Нижних земель, и младший старейшина Мокрых земель, будет предоставлена честь присоединиться к священному ритуалу, и стать ближайшим другом династии монархов Горячих земель!

Распорядитель надулся, как павлин, набрал в грудь воздуху, и пафосно закончил:

- Если на то будет воля богов и богини удачи.

Монарх опять уставился на пленников. Глаза его блестели, губа нервно подёргивалась. Игорь понял, что юный майити разрывается от любопытства и нетерпения. Что он ждёт? Возможно, определённый ответ, какой положено давать в таких случаях монарху от почти равного ему по званию. А может, он ждал, что пленники выкинут какую-нибудь глупость, вроде попытки сбежать, обмануть, попросить о пощаде – и это будет забавно.

За плечом Игоря тихо покашлял Март. Игорь кивнул.

- Я скажу, с позволения моего господина, - произнёс седой ветеран. Ему даже не нужно было делать надменное лицо, или что-то доказывать – его вид говорил сам за себя. – Мой господин благодарит вас за любезный приём. Нам ничего не нужно. Господин лишь хочет знать, не пожелает ли наш друг менестрель, бесподобный виртуоз стиха и лиры, которого мы недавно видели среди зрителей, присоединиться к нам на праздничном пиршестве?

Майити, только что стоявшие с каменными лицами, оживились.

За спинами монаршей охраны зашуршали, затопали, и под навес, сквозь строй воинов, втолкнули менестреля.

- Придворный поэт сам скажет! – гавкнул распорядитель.

На надменном лице его тоже расплывалась людоедская ухмылка – копия монаршей. Судя по всему, пустынные майити от души наслаждались происходящим.

Фат’Лаггз, бывший менестрель капитана Роберта, остановился перед Игорем, словно не зная, куда ступить дальше.

Похоже, судьба обошлась с придворным поэтом милостиво.

Молодой майити был свеж, словно майская роза в ясный день. Светлые, как у хаски, глаза его радостно смотрели вокруг, палевая шевелюра вдохновенно торчала дыбом между покрытых рыжим пушком ушей. Новенький балахон был подпоясан кручёной верёвкой, на которой болтались чернильница с пером и мешочек со свитками. Очевидно, новыми поэтическими шедеврами.