Последний из Двадцати

Бука смотрел на него так, как должен был бы смотреть человек. Разве что в этом, подумалось Руну, он полный профан.

Бука был безобразно тощ, как и все его сородичи. Крепкое, покрытое бледной кожей тело лоснилось от выступающей сквозь поры слизи. Чудь отвернулось от чародея, закрыв лицо руками - больше всего на свете они не любили чужие взгляды.

Прятаться в тенях, смотреть исподлобья, видеть мир как ворох чужих представлений - о ситрах рассказывали разное. Будь здесь Гитра, она обязательно бы выдохнула, качнула массивной грудью и, поправив очки, принялась делать наблюдения - одно за другим.

Наверно, Бук хотел поговорить. Словно давая понять, что не желает слышать его поганое наречие, пузырь по приказу Руна плюнул ему в рот вязкой, липкой жижей.

Слова были и не нужны - ситр будет извиваться и юлить, уводить разговор в сторону, пока не договорится с парнем о собственной свободе.

Рун и сам не открывал рта - ситру было бы достаточно лишь призрачного намёка на начало разговора, чтобы его силы вступили в действие.

Поговаривали, что однажды парочка ситров смогла провести самого старого Мяхара. За вопрос об этом юный Рун хорошенько получил по шее и усвоил лишь одну науку.

Иногда вопросы не имеют смысла.

Как заправский костоправ, юный чародей вспорол руками пузырь - ситр, едва уловивший пыхнувший ему в лицо дух свободы напрягся, приготовившись к бегству.

Тщетно и напрасно - парень перед ним знал, что и как следует делать. Бук лишь зажмурился, словно в желании проститься напоследок с жизнью.

У ситра был мертвецки холодный лоб. Поры белой, почти молочной кожи плюнули в чародея слизью - винить в этом пленника не стоило, защитный механизм организма. Призрак библиотекарши готов был комментировать всё и вся, что касалось этого чудного создания. Руну в какой-то миг показалось, что это не он - она сейчас будет ковыряться в подсознании узника.

Его затягивало в чужую память не сразу – поначалу он ощутил лишь покалывание на кончиках пальцев. Чужой, не человеческий, странно устроенный мозг будто пробовал юного чародея на вкус, пытаясь понять, стоит ли пускать того внутрь?

Рун нашёл лазейку не сразу.

Сознание ситра оказалось мутным и мглистым, словно болото. Внутри него, в пучинах памяти булькали воспоминания прошлого. Парень спешно листал их, словно раскрытую книгу. Детство ситра наверняка полнилось и пестрело тысячью интересных подробностей, но к большому сожалению Гитры парень пролистнул эти воспоминания прочь.