Последний из Двадцати

Удача сменилась бестолковой стагнацией - сколько бы ему не попадалось негодяев, все они знали примерно то же самое.

Парень злился, чуя, как убийца его собратьев прячется без особого труда, а шанс выловить его утекает песком сквозь пальцы.

До сегодняшнего дня.

Мальчишка был прыщав, жалок и ничтожен - Рун стянул его прямо с полуголой девицы. Тощий и вытянутый, почти на голову выше самого чародея, он стыдливо прикрывал рукой срам. Будто не желая видеть хоть кого-то, кто выше него самого, Рун обратил паршивца в жабу, оставив возможность говорить.

Глядя на ничтожество, что плача и стеная ластилось к его ногам, в тщетных попытках вымолить прощение, юный чародей пытался понять лишь одно.

Что им двигало? Что заставило этого оборвыша пойти в разбойничью банду? Чего ему не хватало?

В агонии, будто чуя скорую гибель, дрожащим голосом он называл имена - и тех, кого Рун уже настиг, и тех, о ком он знал, но ещё не дотянулся.

О Буке мальчишка проквакал будто невзначай. Он рассказал бы и так, Рун прекрасно знал что подобные ему говорливы перед казнью как никто другой.

Но это имя парень будто бы берёг, как самый главный козырь и аргумент хотя бы вернуть ему прежний облик. Рун же решил, что с него будет достаточно не пополнять коллекцию камней, и швырнул в объятия полуголой девицы - та весь разговор тяжёло дышала, пытаясь вжаться в угол хлева, и от страха даже не думала о побеге.

Несчастный шлёпнулся ей о грудь, заработал лапами, в желании ухватиться хоть за что-то и не упасть. Из жабьего горла полился человеческий крик.

Девчонка отчаянно завизжала.

Бук был тем, кто нанимал людей. Ровны в его руках казались неисчислимы, те же, кто решил опробовать его на крепость - оканчивали с расколотой головой. Молниеносный, стремительный, стрела - Рун наконец получил имя, о котором можно было спрашивать других. Первый пойманный после жабы-мальчишки разбойник никогда и ничего о нём не слышал, третий видел его лишь мельком - Бук был из осторожных и предпочитал являться не сам.

Десятый сказал, что Бук толст и неповоротлив, но его память поведала обратное.

Неказистый, сухопарый, почти старик - не ровня старому Мяхару по возрасту, но всячески стремился его догнать. Торчащие к низу усы, густые брови, скрывающее лицо шляпа с широкими полями.

Двенадцатый знал, где Бука сейчас - и уже этим заслужил право умереть человеком.

Рун убивал легко и непринуждённо. Жалость, иногда давившая на совесть при казни крестьян сейчас спала крепким сном.