Последний из Двадцати

В Руна полетела чёрная брань женской ревности. Кем бы ни была та застенная красавица, ей страсть как хотелось сохранить облика Чавьера цельным и понятным.

Рун, разросшись, напоминал какую-то карикатурную, но всё равно боевую многоножку. Лапы стискивали каскады щитов, щупальца щерились клыками мечей, копий и палиц. Из ошмётков брани росли чернильные, влажно масляные фигуры, в самоубийственной атаке устремившиеся на чародея.

Это пока легко, говорил самому себе парень. Это ещё не защита проклятия, это даже не проклятие - так, охранок от излишне любопытных глаз и рук…

Рун врезался в кучу-малу из глиняных фигурок, перехватывая инициативу в свои многочисленные лапы.

Он закружился, вихрем кромсая, раскалывая, разрезая. Те почти не сопротивлялись - им попросту нечего было противопоставить могуществу одного из Двадцати. Интересно, подумал Рун, а будь на его месте кто-то куда слабее - смог бы провернуть подобное?

Они с проклятием как будто пробовали друг дружку на вкус, давая на откуп незначительные мелочи.

Юному чародею показалось забавным, что Чавьер - не обращённый камень, а проклятый - это открывало многие тайны. И почему только он сразу не догадался о чём-то подобном? Если можно проклясть мудреца на беспросветную глупость, то почему нельзя в обратную сторону? У заклинательницы из Вирании всё получилось.

Первичный пузырь защиты лопнул, пуская чародея внутрь, но сызнова меняя его изначальный облик. Будь у Руна плечи, он бы сейчас зябко поёжился. Это там, в преддверии он был в безопасности, но войдя в структуру проклятия он был уже не на своей территории.

Почуяв добычу, на него ворохом обрушились маначерви. Голодные, истосковавшиеся по свежей мане, они готовы были высушить чародея до последнего.

Здесь отрастить себе рук и ног не получилось - облик оказался неподатливым и разламывающимся на ходу. Маначерви разве что не вопили от радости - беззащитная добыча явно была им по вкусу.

Рун нырнул в сторону, проскользнул меж двумя из них, едва не налетел на третьего. Чётвёртый был проворен и разинул ярко зияющий прогал пасти.

Внутри чудовища полыхал огонь - парень знал, что лучше не испытывать его жар на себе.

Юный чародей метался меж ними, словно затравленная крыса - ему казалось, что он буквально слышит зловещий, и в то же время довольный гогот проклятия. Он прогнал подобные мысли - рисовать заклинаниям человеческие черты первый признак безумия.

Не убьют - это Рун знал точно. Истрепят и выкинут прочь, будто скомканную бумагу.