Вор и убийца

Лишь когда кто-то переходил дорогу его клану, Старик напоминал о себе. С ночными крысами предпочитали не связываться и многочисленные купеческие гильдии, и дожи города, и отбросы городского дна, которым сливали самую грязную и трудную работу особого толка. Пока не появился он… Кровь и песок! Прочь воспоминания!..

Обычно, когда в память вырвались события того дня, что убил почти всех нас, я срывал знатный куш, и карета уносила последнего из ночных крыс подальше от теней прошлого.

Но не сейчас. Я обязан жизнью кому-то неизвестному и должен отработать долг.

Бог воров Харуз, или демон, как называли его церковники, не простит, если я не заплачу по долгу крови. Однажды я нарушил клятву, и ночных крыс стерли в прах, как будто их и не было, да и прежнего Николаса Гарда не стало…

Огни гостиницы появились, как всегда, неожиданно.

Во дворе освещенного фонарями трактира переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в поношенном платье, такие обычно носят фермерские жены. У ног женщины стояла большая корзина, доверху наполненная яблоками.

Крестьянка робко пыталась обратить на себя внимание, но сновавшая туда-сюда прислуга Кампо совершенно не замечала ее.

— Почем товар?

Усталое лицо озарилось надеждой. Не дожидаясь, когда женщина назовет цену, я протянул три серебряные монеты из кошелька, что получил от Фосса «на расходы». Дрогнувшим голосом фермерша залепетала слова благодарности, неуклюже наполнила куль яблоками и протянула его мне. На эти деньги она дотянет до весны. Я заметил на пальце крестьянки кольцо вдовы и испытал жалость к ее детям.

Фермерская доля тяжела, мне это ведомо не понаслышке.

Покинув седло, с удовольствием почувствовал под ногами землю.

Никогда не был мастаком в верховой езде. Мышастый, очевидно, чувствуя это, все время норовил досадить мне, и я надумал его подкупить. Седой и почти беззубый конюх Кампо прошепелявил однажды о слабости мышастого. Яблоки! Я показал жеребцу краснобокого красавца. Конь зло и с подозрением покосился на меня и чуть не откусил пальцы, затем требовательно посмотрел на куль яблок.

Его фырканье стало довольным. Я дал мышастому еще яблоко, но сейчас жеребец отошел на второй план.

Как и ее госпожа, эта служанка была одета во все черное. Камеристка молча подошла к фермерше и, не произнеся ни звука, протянула монету. Не столь весомую, как моя, но для крестьянки и это было счастьем. Получив куль, служанка развернулась к гостинице. Глядя ей в спину, я вдруг почувствовал на себе чужой пристальный взгляд.