Век железа и крови

Сквозь завывания ветра и шуршание песка со стороны каменного распадка послышался дикий и злобный визг, а за стеной ему вторило конское ржание, овцы зашевелились и тоже заблеяли, все теснее прижимаясь друг к другу.

"Что там происходит!" - он вскочил на ноги, схватил тяжелый кожаный бич со свинцовым шариком на конце хлыста и с трудом выбрался из юрты.

С наветренной стороны его низкое жилище, стоящее на открытой и пустынной местности, уже засыпало почти наполовину бурым песком.

Дальше сотни шагов, куда ни посмотри, ничего не было видно из-за завесы пыли, хотя был уже полдень и свет от тусклого солнечного диска в вышине едва пробивался сквозь бурую пелену.

Прикрывая лицо и слезящиеся глаза куском старой ткани, найденной в юрте, юноша обошел юрту вокруг, осмотрел коня, тот все не успокаивался, испуганно дергая привязь и мелко дрожа.

- Тише, тише родной! - прокричал он, стараясь пересилить шум сильного ветра, ласково поглаживая коня по голове и шее.

Наконец жеребец успокоился и лишь изредка прядал настороженными ушами, посматривая круглыми глазами в сторону распадка.

"Надо проверить! Может кому-то помощь требуется!" - юноша стал спускаться навстречу ветру в расщелину к ручью. Снизу снова раздался громкий визг от того места, где он укрывал отару, а затем бросил мертвых овец. И тут до него донеслась стойкая вонь мертвечины.

"Дохлых овец песком занесло, трупного запаха не должно быть!" - удивился он, крепче стиснув в ладони верный бич.

Прошлой зимой с его помощью он на скаку со своего коня ловко проломил череп молодому и наглому волку, напавшему на его отару. Теперь выделанная толстая серая шкура зверя грела зимними ночами его мать.

Парень замедлил шаг, стараясь лучше рассмотреть сквозь пелену пыли место погребения павших животных. Впереди послышалась возня и обиженное рычание. Наконец юноша приблизился настолько, чтобы рассмотреть, что происходит внизу.

На том месте, где он оставил умерших овец, теперь зияла глубокая воронка в песке, а на ее дне над грязным и ободранном трупом овцы боролись две тощие голые и лысые человеческие фигуры.

"Гули!!!" - с ужасом осознал Абай, неосознанно пятясь назад - "Нужно бежать!". Он, спотыкаясь на каждом шагу, вернулся в свою юрту, крепко сжимая в ладони оберег из потемневшей бронзовой фигурки носорога из далеких земель черного континента, доставшийся ему от прабабки, а той неизвестно от кого.