Демон Ночи

И тут Псих, наконец-то, заставляет меня посмеяться не из-за его ржача:

— Ля, это же как можно было назвать свою собаку «Лёней». Леонид и триста собак. Ору, сука!

— Псих, угомонись, — слезятся у меня глаза от смеха. — Ты такой наркоман, я просто не могу. И это не потому, что мне смешно было бы при любом другом моменте. А потому, что ты меня за это время настроил уже на свою волну, и я вообще не чувствую, что мы с тобой на охоте.

— Ну так и надо. Разве можно любить холод без шуток?

Я делаю серьёзное лицо, насколько это возможно, и вспоминаю своего отца из моего мира.

Когда мне было лет двенадцать, и он отправился со мной на охоту за Стальным Вепрем, то сказал: «Холод не можно, а нужно любить. Он учит нас ценить тепло.»

И ведь нельзя не согласиться.

Это касается и того Зла, что расплылось сейчас по всему миру.

Но если бы было только Добро, то мы бы сдохли от скуки.

Без Зла мы бы не знали, что такое Добро.

Мы бы не ценили Добро, не имея его обратную сторону.

Тем временем мы подходим к двухметровому утёсу, а там, на краю поляны сидит оно — костлявое существо почти в три метра ростом, которое доедает бедолагу, решившего в одиночку сжечь эту тварь.

Долго бы он сюда не пёрся, значит, деревня не так и далеко.

Связь плохая, возможно, даже не смогу дозвониться до Католика. А это значит, что на деревню набеги уже были, поэтому в деревне все попрятались от Древесного Вендиго.

Отчаянная попытка одного из добровольцев не увенчалась успехом.

Что же, надо это исправлять.

Псих окунает мордочку в снег, чтобы освежиться… как будто мало мороза в лесу. У меня у самого́ всё лицо красное, а изо рта валит пар, как белый дым из дымохода.

Костяшки порозовели и потрескались, так как рукавицы решил не надевать, чтобы лучше чувствовать окружение.

— Ох, какая тварь красивая, — наслаждается Псих тем, как Вендиго жрёт остатки простолюдина. — А он же вроде человеком был изначально, да?

— Ага. Вот только стал таким вот чудовищем, — подтверждаю я слова Психа насчёт Вендиго.

— Так он что, нас слышит?!

— Ну конечно, Псих. Он уже давно нас и слышит… и даже видит.

— А чё не нападает? Потому что Древесный, ах-ха-ха?!

Я улыбаюсь.

— Нет. Он тоже, как и мы, типа охотник. Он нападает, когда ты от него убегаешь или когда смотришь на него. Но так как у него вечерняя трапеза, и он, как ты сказал, Древесный, то ни о каком нападении и речи быть не может.

— Так… всё ясно, — вздыхает гремлин.